Опасные соседи - Лайза Джуэлл

Я решил, что причиной всех наших бед был будущий ребенок. Я видел, как моя мама толстеет, а все остальные — худеют. И я видел, как Дэвид распушил хвост, едва не лопаясь от гордости. С каждым фунтом, который набирала моя мать, с каждым разом, когда ребенок шевелился в ее животе, Дэвид наращивал очередной слой мерзкого самолюбования. Я все время думал о том, что рассказал мне Фин в день, когда мы с ним ходили на Кенсингтонский рынок, — что Дэвида вышвырнули из последнего дома, когда он стал диктовать свои правила и попытался подмять всех под себя. Я пытался представить его унижение, когда он украл что-то у хозяев дома, и его застукали с поличным. Я все время напоминал себе, что человек, который четырьмя годами ранее, бездомный и без гроша за душой, переступил наш порог, — это тот же самый человек, который теперь расхаживал по моему дому, словно напыщенный индюк.

Мне была противна сама мысль о том, что этот ребенок появится на свет. Я знал, что с его помощью Дэвид попытается закрепить свою роль бога нашей искаженной крошечной вселенной. Если ребенок не родится, моей маме не нужно будет все время есть, и мы сможем вновь приносить в дом микробы. И, что еще важнее, у нас не было бы абсолютно никакой причины и дальше терпеть Дэвида Томсена. Не было бы ничего, чтобы связывало бы нас, что удерживало бы нас вместе.

Я знал, что мне делать, и это выставляет меня не в очень хорошем свете. Но я был ребенком. Я был в отчаянии. Я пытался спасти нас всех.

* * *

Давать снадобья оказалось на удивление легко. Я старался готовить их для мамы как можно чаще. Я готовил ей травяные чаи и овощные соки. И во все, что я ей давал, были подмешаны ингредиенты, перечисленные в главе книги Джастина «Естественное прекращение нежелательной беременности». Тонны петрушки, корицы, полыни, кунжута, ромашки и масла вечерней примулы.

Когда я передавал ей стакан сока, она гладила меня по руке и говорила:

— Ты такой добрый, Генри. Мне так приятно, что ты заботишься обо мне. — И я слегка краснел и ничего не отвечал, потому что в некотором смысле да, я заботился о ней. Я делал все для того, чтобы она не оказалась прикованной к Дэвиду навсегда. Но в остальном я совсем о ней не заботился.

И вот однажды, когда она была на шестом месяце беременности, а ребенок развивался нормально и уже начал бить ножками, извиваться и двигаться, моя мама спустилась вниз, и я услышал, как она разговаривает на кухне с Берди.

— Ребенок не шевелится. Сегодня ни разу не пошевелился, — сказала она.

В течение дня тревога усиливалась. Я ощущал ужасную тянущую боль внизу живота, потому что я знал, что будет дальше.

Конечно, никакую «Скорую помощь» не вызывали. Похоже, в придачу ко всем своим многочисленным талантам и навыкам, Дэвид Томсен оказался еще и врачом-гинекологом. Он смело взял ситуация в свои руки — посылал нас за полотенцами, водой и бессмысленными гомеопатическими настойками.

Ребенок появился на свет лишь спустя пять дней после того, как умер в утробе матери.

Моя мама рыдала часами. Она оставалась в своей комнате с Дэвидом, Берди и ребенком, издавая звуки, которые были слышны по всему дому. Мы, четверо детей, тихо сгрудились на чердаке, не в силах понять, что только что произошло. И наконец, ближе к вечеру того дня, моя мама принесла ребенка вниз, завернутого в черную шаль, и Дэвид вырыл в дальнем конце сада могилку, и ребенка закопали в темноте ночи, в окружении зажженных свечей.