Магус. Братство - Арно Штробель

Дэкон был известен как неудобный собеседник. В его ближайшем окружении поговаривали, что в любом споре ему важнее возражать и опровергать, нежели вести предметную беседу. Хотя реплика была обращена к Папе, ответил ему де Ример:

— Верно, кардинал Дэкон: голос Церкви нужно слышать. Но слышать — не значит беспрекословно следовать за ним. Слышать — значит вовремя замечать, когда этот голос отклоняется от нашего учения или когда его намеренно уводят в сторону. И своевременно реагировать. Именно для этого мы здесь и собрались.

Папа Клеменс XVI медленно поднял правую руку — словно это усилие давалось ему с трудом.

— Кардинал де Ример, прошу вас инициировать соответствующие процессы и по мере их продвижения держать меня в известности. Да будет с вами Бог.

Для присутствующих это был недвусмысленный знак: аудиенция окончена.

Глава 39.

1 октября 1970 года — Рим.

Путь от аэропорта Леонардо да Винчи до площади Святого Петра составлял около тридцати километров, и отец Стренцлер избрал для него такси — о чём уже через несколько минут горько пожалел.

Едва священник успел убрать чемодан в багажник ржавого «Фиата» — заваленный инструментами всех мастей — и устроиться на истёртом заднем сиденье, как машина с визгом шин сорвалась с места и вписала первый поворот с тревожным креном. С головокружительной скоростью водитель лавировал между автомобилями, каждые несколько секунд перестраиваясь на двухполосном шоссе.

Этот безумный слалом быстро дал о себе знать в желудке Стренцлера. Душная жара внутри машины усугубляла положение. Он промокал пот со лба носовым платком и держал его наготове — на случай, если понадобится зажать рот.

Чтобы отвлечься, он смотрел в боковое окно. Мимо проносились громоздкие фабричные корпуса и трубы, выбрасывавшие тёмно-серые клубы дыма в безоблачное голубое небо. Пейзаж был совершенно безрадостен. Стренцлер уповал, что ближе к Риму он изменится. К его облегчению на окраинах Рима движение наконец сгустилось. Светофоры заставляли останавливаться, и безумный стиль вождения сделался невозможным. Стренцлер едва удержался, чтобы не перекреститься от облегчения.

Ещё через полчаса мюнхенский священник увидел перед собой обелиск, царящий над площадью Святого Петра. С искренней благодарностью за то, что поездка завершена, он дал водителю небольшие чаевые, выбрался из машины и направился к площади, над которой возвышался собор.

Он вспомнил свой первый и единственный визит в Рим — больше десяти лет назад. Тогда молодой священник Курт Стренцлер бродил по собору Святого Петра словно в лёгком опьянении и чувствовал внутри одно жгучее желание — когда-нибудь вернуться сюда, чтобы надолго остаться в самом сердце католической Церкви.

Он опустился на скамью у края площади. Рядом с ним сидела нечёткая фигура в потрёпанных штанах и замызганной майке — она что-то пробормотала, приветствуя его, из-под спутанной бороды.

Он сделал это. Секретарь Конгрегации по делам веры лично пригласил его в Рим.

После первой встречи они виделись с Корсетти ещё дважды в Мюнхене, и каждый раз беседа затягивалась надолго. Речь шла главным образом о реформистах, и Стренцлер охотно делился сведениями. Его показания сыграли решающую роль в исключении двух священников из Церкви и временном отстранении ещё четырёх молодых клириков.

Как особо подчеркнул Корсетти, причиной назначения в Рим была не эта помощь, а нечто иное: зрелое, взвешенное отношение Стренцлера к католической доктрине. Курии нужны молодые священники, способные критически осмыслить собственную веру — задающие вопросы, но не утрачивающие убеждённости в абсолютной истине, умеющие выйти из внутреннего конфликта с возросшей, закалённой силой духа.

Теперь он был здесь — десять лет спустя после первого визита, на скамье у края площади Святого Петра — и с этого дня становился членом могущественной Римской курии.

Он едва сдерживал волну ликования, готовую прорваться наружу криком.

Быстрый взгляд на часы напомнил: пора двигаться дальше.

Как и другой немецкий священник примерно полтора года назад, Курт Стренцлер должен был первым делом явиться к доктору Райнэрту в Кампо Санто.

Когда он поднялся со скамьи, бородач снова что-то пробормотал — и протянул грязную ладонь, умоляюще взглянув водянистыми, почти бесцветными глазами.

Стренцлер покачал головой.

— No.

Он отвернулся и зашагал к первой своей встрече с доктором Райнэртом.

Пересекая площадь по диагонали — к боковому входу в Ватикан, левее колоннад, — он беззвучно повторял про себя всё, что прочёл за последние дни о немецком учреждении. Его отменная память без труда восстанавливала однажды прочитанное с почти фотографической точностью.

Обобщающий термин «Кампо Санто» охватывает целый комплекс учреждений, расположенных в пределах ватиканских стен. Основанная в 1450 году «Архибратство в честь Скорбящей Богоматери на Кампо Санто Немцев и Фламандцев» ведёт богослужения на немецком языке, опекает немецкоязычных паломников и заботится об обучающихся священниках.

На территории братства располагается Немецкий колледж священников — Collegio Teutonico di Santa Maria in Campo Santo, основанный в 1876 году. А с 1888 года здесь же действует Римский институт Общества Гёрреса: он ежемесячно организует лекции на немецком языке по церковной тематике, располагает обширной библиотекой и тесно связан с колледжем.

Швейцарскому гвардейцу у бокового входа оказалось достаточно одного упоминания о встрече в Кампо Санто. Гвардеец указал куда-то за спину Стренцлера:

— Там, впереди, налево.

После чего тут же вернулся к разговору с небрежно одетым молодым человеком, которого Стренцлер застал у входа.

Священник прошёл вдоль стены собора и остановился перед кованой железной дверью Кампо Санто.

Через пять минут он уже сидел напротив седого руководителя в его небольшом, скромно обставленном кабинете.

Глава 40.

4 февраля 1971 года — Ватикан.

Отец Аллессино сидел справа от Корсетти; слева, словно каменное изваяние, расположился Курт Стренцлер. Напротив них кардинал де Риммер положил предплечья на стол и сложил руки — точь-в-точь как складывают их в молитве, когда слова уже иссякли, а смысл ещё не пришёл.

Усталость последних месяцев лежала на кардинале, как незримый груз. Щёки, обычно тронутые лёгким румянцем, теперь казались бледными и запавшими — будто жизнь медленно отступала с его лица.

Ему пришлось инициировать множество процессов против священников по всему миру. Кардинал был твёрдо намерен подавить эту «реформационную волну» — именно так он её именовал — и по возможности выжечь дотла. Надёжной опорой служили ему не только Корсетти, но и священник из Мюнхена: тот, благодаря прежним связям с некоторыми «реформаторами», поставлял ценные сведения, а кроме