Изгнание - Чарльз Паллисер

Не понимаю, как я мог не заметить, какая красавица эта маленькая гувернантка. Она не просто «хорошенькая», но в ее лице сияет редкая внутренняя красота.

За завтраком Евфимия сказала, что утром отправляется к леди Терревест. Мама решила, что мы ее немного проводим. Я согласился, но только чтобы показать, что события прошлого вечера мне безразличны.

На вершине Бранкстон Хилл мы повстречали все семейство Гринакров – родителей, вышагивающих впереди, а за ними маленькая гувернантка и все их детки. Мы замедлили шаг и приветственно улыбались, но мистер и миссис Гринакр прошли мимо, словно нас не заметили.

Пока все они шли мимо, гувернантка обернулась и, отпустив ладонь самого маленького ребенка, подбежала ко мне, схватила за руку и утащила в сторону от мамы и Эффи, которые шли впереди. Хриплым шепотом она произнесла:

– Я не верю в то, что говорят о вас, мистер Шенстоун.

– А что говорят? – потребовал я ответа.

Я заметил, что маленькая нахалка Амелия оглянулась посмотреть на нас. Она потянула мать за руку, и миссис Гринакр тоже обернулась.

Хелен удивленно посмотрела на меня.

– Все думают, что вы автор непристойных писем и проделываете по ночам все эти кошмарные мерзости.

Должно быть, я уставился на нее, словно идиот. Неужели так думают все? Не только миссис Куэнс и родители Люси?

– Жена настоятеля получила еще одно письмо и верит, что его написали вы, потому что в нем самые ужасные угрозы мистеру Давенанту Боргойну. И еще написано про мальчика.

Я удивился:

– Какого еще мальчика?

Гувернантка не ответила, и не успел я спросить еще что-то, как она убежала к своей группе. Миссис Гринакр все еще следила за нами.

Мама поначалу шла, не заметив ничего, но Евфимия обернулась, посмотрела на нас и коснулась руки мамы. Она тоже остановилась, чтобы посмотреть, как мы беседуем с девушкой.

Стало быть, все в деревне уверены, что я и есть тот безумный монстр! В это верят все: Энид, Гвиневер, миссис Дарнтон, Старая Ханна. Но не мисс Биттлстоун! И не Люси, если только преступник не она сама!

Как оправдать свое имя? Думаю, только разоблачив истинного злоумышленника, и, уверен, я к этому близок.

Если грязные письма пишет Люси и отсылает подруге в Торчестере, чтобы та их разослала по почте, все же остается вопрос: кто бродит по ночам, выкалывая глаза скоту и вспарывая животы беременным лошадям? Есть только один ответ: ее отец. Я был свидетелем гнева и яростной жестокости этого человека с хлыстом в руке. Не представляю, каковы их мотивы, но теперь знаю, что в основе всего противоестественная связь между ними.

Но что, в самом деле, имела в виду очаровательная гувернантка? Какого мальчика обвиняют в угрозах и почему? И мама, и мисс Биттлстоун упоминали какого-то мальчика, значит, все они говорят о ком-то одном?

Маленькая гувернантка рискнула работой, чтобы предупредить меня, и, возможно, только потому, что влюблена в мою персону. Как глубоко, как невероятно приятно, что эта крошка, бледноликое милое создание, верит в меня. Я ценю ее поступок в тысячу раз больше, чем если бы какой-то владыка деревушки, вроде мистера Гринакра, стал бы уверять, что верит в мою невиновность. Не представляю, как я не смог сразу заметить ее красоту, прекрасные серо-зеленые глаза, с их привлекательной близорукостью, нежный изгиб губ и аккуратненький подбородочек. Так не похоже на резкую соблазнительность дерзкой Люси.

Шесть часов вечера

Мама пришла из деревни, переполненная новостями о том, что дом миссис Пейтресс закрыт и все из него вывезено. Она сказала, что у дома стояли фургоны и крытые телеги, и люди грузили ковры и мебель. Ходят слухи, что кредиторы миссис Пейтресс заслали к ней судебных приставов и что ее показное благосостояние было лишь фикцией, основанной на ложных кредитах. Евфимия не осмелилась заступиться и ничего не сказала. Но я в это не верю.

Десять часов вечера

За обедом Евфимия спросила меня:

– Что такого секретного сообщила тебе та девушка, гувернантка? Ричард, что ты ей сделал?

Я сказал:

– Ей хватило порядочности предупредить меня, что все считают, будто грязные письма рассылаю я.

Вместо того чтобы выразить негодование, мама спокойно произнесла:

– Слышала, что миссис Куэнс получила еще одно.

Я произнес:

– И она обвиняет меня в том, что автор я. Мама, разве тебя не возмущает, что люди в это верят?

Она не ответила, но Евфимия сказала:

– Ты не объяснил, почему мистер Вебстер обвиняет тебя в том, что его сын покончил с собой.

Я был захвачен врасплох и глупо произнес:

– Мама, в этом виновата ты. Ты должна была написать мне, что папа умер. Мне показали некролог в газете. Я разозлился на Эдмунда и был так расстроен, что, совсем не подумав, послал ему письмо, которое посылать не стоило.