Изгнание - Чарльз Паллисер

Когда мама и Эффи спустились к столу, я завтракал ломтем хлеба. Большую часть пути к Гринакрам преодолел бегом. Потом ждал за зеленой оградой почти два часа. Дул ледяной ветер. Наконец на дорожке появилась гувернантка с кожаной сумкой, на вид тяжелой, и направилась на север.

Какое-то время я шел следом поодаль от нее. Кажется, она меня услышала, потому что обернулась и прибавила шаг, но из-за сумки идти очень быстро не могла.

Почти на вершине Брэнкстон Хилл я ее догнал и спросил, могу ли я помочь нести сумку. От звука моего голоса она вздрогнула и посмотрела с таким отвращением, что я подумал, узнала ли она меня. Гувернантка отрицательно покачала головой. Я спросил, куда она идет, но она не ответила. Потом, не повернув головы в мою сторону, сказала:

– Меня уволили.

– Из-за того, что вы недавно говорили со мной?

Она произнесла:

– Хозяева отказали мне в рекомендации. Не знаю, что со мной теперь будет.

– Сумка на вид очень тяжелая. Позвольте помочь?

Она ускорила шаг и ответила:

– Если хотите оказать любезность, развернитесь и уйдите прочь.

Я ничего не сказал, но развернулся на каблуках и быстро ушел туда, откуда мы пришли.

Вспомнил, что забыл спросить ее о мальчике.

Половина третьего

Когда вернулся домой, мама и Эффи суетились над бальными платьями. У меня было впечатление, что маму снова напугали и она смирилась, став такой, какой была прошлым вечером. Не глядя в глаза, она молча положила мне в руку нераспечатанное письмо.

Проклятый дядя Томас. Самоуверенный старый скряга. Никаких вопросов относительно того, чтобы помочь тебе выпутаться… Ты сделал долги и должен отвечать за них так или иначе… Тот позор, который ты навлек на мать и сестру… Возможность отплыть на кораблях открыта, но они отходят через неделю… последний шанс принять мое великодушное предложение.

К черту дядю Томаса с его великодушием.

Четверть четвертого

Я ошибся, думая, что мама смирилась. В последний момент она подняла еще один обреченный мятеж, вдруг предложив отказаться от бала. Евфимия рассвирепела, приказала ей отправиться в столовую, захлопнула дверь, и я слышал, как она все говорила и говорила.

Когда женщины вернулись, дух мамы был сломлен. Думаю, она боится, что Эффи собирается устроить сцену Мод и ее жениху. Мне почти хочется, чтобы сестра сделала что-нибудь подобное, закатила бы скандал, способный лишить нас всех шансов быть принятыми в этой части страны.

Не вижу смысла в том, чтобы пышно разодетыми тащиться по колдобинам замерзшей дороги в такую даль только для того, чтобы Евфимия узрела триумф своей соперницы, богатой, почти герцогини, окруженной друзьями и поклонниками, в то время как нам достанется унижение, презрение и высокомерие от тех, кто лебезил перед нами, когда папа занимал положение и был влиятелен.

Ни одна семья никогда не отправлялась на бал с худшим настроением и в худших отношениях друг с другом.

Мама зовет меня. Она хочет, чтобы я пошел и встретил дилижанс. Одному только богу известно, чем закончится бал. У меня недоброе предчувствие.