Запомни меня навсегда - Сабин Дюран

– Ладно. – Внешне я совершенно спокойна. Она и понятия не имеет, что я чувствую на самом деле. – Так я и думала. Когда это началось?

Она говорит голосом маленькой девочки. Если она пытается меня разжалобить, ей это не удастся.

– В тот день, когда я узнала результаты своих выпускных экзаменов. В августе 2011-го.

– И где вы этим занимались?

– В смысле?

– Где вы трахались?

Она морщится, выпятив нижнюю губу.

– Значит, здесь, в моем доме?

Она кивает. Я отвлеченно думаю, что это многое объясняет: она прекрасно знает, как работает водопровод, где находится панель управления отоплением, где лежат кухонные полотенца.

– Ясно. И сколько это продолжалось?

– Мы были вместе всего несколько раз. Он порвал со мной из-за вас. Сказал, что любит. Честное слово!

– И сколько раз вы виделись после этого? – произношу я, не в силах скрыть горечь.

– В каком смысле? Мы не виделись вовсе. – Она хмурится и качает головой.

Я встаю. Зря я проговорилась!

– В каком смысле? – повторяет Онни. – Почему вы держите в шкафу его вещи? Вы говорите о нем в настоящем времени, будто он до сих пор здесь живет.

Говард поднимается на ноги, поворачивается и со стоном плюхается обратно в корзину.

– Ты водила Говарда к ветеринару? – спрашиваю я. – Или солгала мне?

Она закрывает лицо и глядит на меня сквозь пальцы.

– Черт побери, Онни!

Она снова плачет, на сей раз тише, не отрывая ладоней от лица.

– Я все порчу! – говорит она. – Поэтому меня никто не любит.

Не хочу затягивать сцену. Еще немного, и я начну ее жалеть. Я слишком расстроена. Места для других эмоций не осталось. Как она посмела? Как посмел он? Он забрасывал меня обвинениями, беспрестанно подозревал, а сам в это время мне изменял! Я же была ему верна.

Ломаю руки, губы дрожат. Онни за мной наблюдает. Сжалась от испуга, словно не знает, чего от меня ожидать. По юным тощим ногам бегут мурашки. И мне становится ее жаль. Ничего не могу с собой поделать. Она не виновата. От нее ничего не зависело. Она была во власти Зака. Он притягивал ее к себе до тех пор, пока ей ничего иного не оставалось. Единственное, о чем она могла думать, – он. Онни его любила. Была одержима им так же, как и я. Кроме меня, лишь она знает, каково это. Делаю два шага и неловко ее обнимаю.

Она что-то бормочет, я не разбираю слов.

– Что ты сказала?

Она поднимает голову, обхватывает меня руками.

– Иногда я режу себе вены. Эмоции накатывают, и по-другому мне с ними не справиться. После смерти Зака стало совсем худо.

Я беру ее за запястья и осматриваю красные полосы.

– Тебе нужно обратиться за помощью!

– Уже обратилась. Последний доктор выписал антидепрессанты, но они особо не действуют. Единственное, что делают мои родители, – оплачивают все это.

– Ну, тогда ты должна помочь себе сама. Выясни, чего ты хочешь добиться в жизни, и иди к своей цели! Ты молодая и талантливая, «Шелби пинк» выбрала тебя из сотен кандидатов!

Она кладет голову на стол.

– Вы очень добрая!

– Не думаю.

– Теперь вы все знаете, и я больше не смогу у вас оставаться?

Мне хочет закричать изо всех сил «Нет, конечно, нет!». Сдерживаюсь. Киваю.

Онни встает, поднимается наверх за вещами. Жду ее у порога, она спускается по лестнице, держа свой рюкзак обеими руками.

– Ладно, – говорю я. – Дорогу на станцию знаешь?

– Ага.

– С тобой все будет хорошо?

– Ага.

Перед тем как уйти, она снова делает тот странный жест: быстро трет указательным пальцем кожу между бровями. Кладу руку ей на плечо.

– Мне очень жаль, – говорю я.

– Вы о чем?

– О Заке и о вреде, который он тебе причинил.

Она поворачивает ко мне свое кукольное личико.

– Я хотела понять, что он в вас нашел. Потому и пришла.

– Поняла? – спрашиваю я, но она уже вышла на улицу. Если у нее и был для меня ответ, я его так и не услышала.

Ночью, лежа в постели, думаю вовсе не о том, о чем надо. Ее волосы на его лице, его руки на ее теле. Нравилось ли ей то, что он с ней делал? Его глубокие, жадные поцелуи? Доводил ли он ее до того предела, где желание перемешивается со страхом?

В глубине души я всегда знала. За неделю до Рождества, вернувшись из школы, я обнаружила в раковине два стакана для виски. Помню, как стояла и смотрела на них. По коже бежали мурашки. Кран тек, вода разбрызгивалась. Весь месяц Зак вел себя странно, руки мыл чаще, чем обычно. Стал налегать на выпивку. Под его подушкой я постоянно находила таблетки. Перестал отвечать на мои звонки в течение дня.

Зак сидел за столом и лихорадочно печатал на ноутбуке – заметки для картины, как сказал он.

– Ты с кем-то встречаешься? – спросила я.

Он накинулся на меня с ответными обвинениями, заявил, что у меня паранойя, что это свидетельство моей вины.

– С кем ты трахаешься? – заорал он.

Я устыдилась своих подозрений.

Зря он мне не сказал. Тогда еще не было слишком поздно. Испытывай он хоть малейшие угрызения совести – я бы тут же его простила. И свою вину тоже признала бы, ведь это я перестала как следует о нем заботиться.

Я бы сразу легла с ним в постель. В его руках я была беззащитна. Стоило ему ко мне прикоснуться, и я теряла над собой контроль.

Ну, теперь я знаю. Хотел ли он, чтобы я все выяснила? Онни сказала, что он расстался с ней из-за меня. А потом я сообщила ему, что ухожу в никуда. Его мне стало недостаточно либо он не был тем самым. Мне обидно, и в то же время я чувствую свою вину. Теперь он отомщен. Правда должна была всплыть.

Крючок на шторе соскочил, через щель виднеется окно. Встаю с постели, становлюсь на стул, чтобы прицепить его на место, вытягиваю руки и смотрю на сад и дома за ним.

Зак

Октябрь 2011

Онни говорит, что я «лучшее, что случилось с ней в жизни». Предполагается, что она готовится к пересдаче в колледже Эшер, и никто не следит, там она или нет. Заходит ко мне на студию почти каждый день. Нельзя сказать, что она сильно мешает. Я не работаю уже несколько недель. Самый обычный секс – очень даже неплохо. Что меня бесит, так это дурацкие стереотипы!

Я – «мужчина ее мечты».

Пытаюсь с этим покончить. Лиззи догадывается. Я мечусь в панике и ярости. Если бы она поняла! Если бы только перестала флиртовать с кем попало. Знаю я, чем она занимается в этой своей школе – несется туда вся из себя озабоченная… В Корнуолле мы были бы счастливы. Если я буду чувствовать себя с ней в безопасности, то никакая Онни не понадобится. Я стану лучшим мужчиной на свете – красивым, добрым, сексуальным. Другие люди все портят! Нам нужно уехать. Обеденные свидания с Онни – целиком на совести Лиззи. Она не желает увольняться с работы. И мать тоже не бросит. Что за чушь! Старуха не в себе, особенно после пневмонии. Даже собственных дочерей не узнает. И еще ее сестра – бедняжка снова беременна. Да сколько чертовых детей им нужно?!