Покров-17 - Александр Пелевин

Доценко достает из кармана небольшой фотоаппарат, делает несколько снимков тела с разных ракурсов, затем записывает в блокнот пару слов.

Один из лаборантов включает лампу над столом. Тело Харона Семеновича освещается ярким белым светом.

Катасонов оглядывается по сторонам, крутит в руке скальпель, задумчиво глядит на тело, а затем аккуратным движением втыкает лезвие в живот.

Струя черной жидкости бьет фонтаном прямо в его лицо.

Резко вздымаются паучьи лапки. Сжимаются пальцы трупа, вздрагивают его руки.

И мертвый Харон Семенович поднимает голову, лицо его искажено гримасой ужаса и отвращения, он открывает рот и издает нечеловеческий вопль, и черная жижа вместе с пеной хлещет из его рта.

Катасонов, Доценко и лаборанты испуганно отшатываются.

Тело Харона Семеновича вытягивается в струнку и выгибается дугой в сильной судороге: лапы его дрожат, руки трясутся, все мышцы напряжены, рот и глаза раскрыты, он продолжает кричать и брызгать пеной.

Его живот взрывается.

Черная жижа брызжет в стороны.

С бульканьем, шипением и треском переломанных костей из разорванного живота появляется нечто.

Черное, бесформенное, упругое, мясистое, безглазое, вымазанное в блестящей слизи.

Резким движением оно выставляет в разные стороны длинные членистые конечности, которые были сложены раньше внутри тела. Задевает висящую над столом лампу, и она раскачивается, играя тенями на забрызганных стенах.

Приходят в движение паучьи лапки — да, теперь это его паучьи лапки, — и бесформенное чудовище отделяется от человеческой половины трупа.

И из этой отвратительной массы вытягиваются бесчисленные тонкие щупальца с присосками на концах.

Катасонов, Доценко и лаборанты стоят, как вкопанные. На их лицах ужас. Они не могут пошевелиться.

Существо выбрасывает вперед четыре щупальца. Они одновременно присасываются к лицам людей, накрывая их целиком.

Они стоят и не могут пошевелить даже пальцем. Их парализовало.

А затем их тела становятся чуть более блеклыми, обесцвеченными, еще через несколько секунд обретают прозрачность, и контуры их размываются по краям.

И чем более прозрачными становятся жертвы, тем больше растет плоть чудовища, вздымается горбами и наростами, жирнеет, раздается вширь.

Тела Катасонова, Доценко и лаборантов превращаются в призраков из воздуха и тумана.

Чудовище растет. Удлиняются его конечности. Отрастают новые горбинки и складки.

Потом его щупальца, присоединенные к лицам, начинают мелко дрожать, как под электрическим напряжением.

И призрачные тела его жертв начинают темнеть, а над головами их появляется тусклое бледно-розовое сияние.

Тела наливаются темнотой, становятся плотнее, превращаются в силуэты из черного тумана, и нимбы вспыхивают ярко-алым над их головами.

Чудовище отпускает щупальца. Оно насытилось. Или насытило их?

Четыре черные тени с красными нимбами стоят перед ним.

Создание встает в полный рост, расправляет конечности и сшибает щупальцем штатив с камерой.

Стена, забрызганная жижей, и лужа на кафельном полу.

Всё.

— Так. Всем успокоиться, — сказал полковник.

Но по нему было видно, что он сам почти в панике.

Серега выключил запись и без сил уселся на корточки, глядя в пол пустыми глазами.

— Кто-нибудь встречал что-то похожее? — спросил он, подумав пару секунд.

Все молчали.

— Эта херня вылезла у него из груди и превратила их в мертвых святых, — сказал боец, сидевший рядом со мной. — А значит, тени, которые мы видели…

— Да, — проговорил полковник.

Руки его дрожали.

И снова, как тогда, в вестибюле, что-то громыхнуло прямо над нами, будто упала на пол тяжелая гиря.

Все встрепенулись.

— Оно всё еще здесь, — сказал полковник.

— Что будем делать? — спросил Серега.

— Пристрелим ее нахер.

Бойцы глядели перепуганно то на полковника, то вверх, на потолок, откуда доносился грохот.

— Ну что? — продолжал полковник. — Только не говорите, что зассали. Нас шестеро, четыре автомата, два пистолета. Завалим ее как пить дать. Близко не подходить, стрелять издалека.

Бойцы молчали, растерянно переглядываясь.

— Хорошо, — усмехнулся полковник. — Тогда я иду один.

— Не-не, ты чего, Сергеич, — заговорил один из бойцов. — Просто, ну… Страшно.

— У этой черножопой херни только лапки и щупальца. А у нас оружие и патроны. Мы круче, — сказал полковник.

Бойцы проверили магазины в «калашах», сняли с предохранителей.

— Другое дело, — улыбнулся полковник. — Пошли.

Осторожно прошли в коридор, стали подниматься по лестнице: первым шел парень с автоматом и подствольным гранатометом, аккуратно водя стволом в разные стороны и вглядываясь вдаль. За ним — полковник. Позади остальные.

На втором этаже было, как всегда, темно и грязно.

Шорох послышался вновь.

Полковник приложил палец к губам и указал в дальний конец коридора. Я помнил это место: там располагался кабинет Юферса с чуть приоткрытой дверью. Звук шел оттуда.

Очень медленно и осторожно стали приближаться к двери.

Подойдя вплотную, шедший первым боец с автоматом боязливо оглянулся на нас, дал понять, что сейчас откроет дверь. Одной рукой взял автомат наизготовку, другой схватился за ручку, вздохнул и резко рванул ее на себя. Сразу выставил дуло вперед и прицелился.

К нему в открытый дверной проем подбежал второй боец. За ним — остальные.

А потом опустили стволы, недоуменно глядя перед собой.

Мы с полковником бросились в кабинет.

— Ну наконец-то! Врываться ко мне с автоматами было совершенно необязательно, но понимаю ваше волнение. Вы проходите, присаживайтесь. Как писал Алистер Кроули, в ногах правды нет. Правды вообще нет. Или это не он писал?..

Капитан в своем расстегнутом кителе сидел в кресле Юферса, вальяжно закинув ноги на стол, и курил, стряхивая пепел прямо на зеленое сукно.