Крайние меры - Лоренсо Сильва

Путешествие заняло больше времени, чем они предполагали. Дорога №2 реконструировалась. И им пришлось воспользоваться кружным путем — по дороге 495 на юг, а затем по 90-й на восток до самого Бостона, куда они прибыли ближе к вечеру. Рана на руке Питтмана уже стала заживать, и машину на этот раз вел он, чтобы предоставить возможность Джилл немного вздремнуть на заднем сиденье. Он остановил автомобиль у въезда в город.

Джилл поднялась, потянулась, зевнула.

— Здесь начинается твоя охота, — сказал Питтман. — Сумеешь добраться по указанному адресу?

— Конечно. Без проблем.

— Даже без карты?

— Насколько мне известно, у Деррика Мичэма денег куры не клюют. Живет он в Бикон-Хилле. Всего в одном-двух кварталах от дома моих родителей.

Наступил час пик, и теперь они еще медленнее двигались к цели. Наконец в начале седьмого Джилл съехала со скоростного Массачусетского шоссе на Коламбус-авеню, оттуда через Бостон Коммон проехала на Чарльз-стрит и оказалась в историческом районе Бикон-Хилл.

Питтман внимательно изучил неширокую, мощенную булыжником улицу. С одной стороны изгородь из кованых металлических пик отделяла небольшой парк от проезжей части, с противоположной стороны кирпичные дома XIX века бросали тень на мостовую от склоняющегося к горизонту солнца. Джилл свернула за угол. Здесь каждый особняк стоял за запертыми воротами, ведущими на подъездную аллею. За металлическими решетками виднелись дворы, сады и превращенные в гаражи старинные каретные сараи.

— Это здесь тебя взращивали?

— До того, как отдали в частную школу.

— Что же, отличное место!

— Да. И к тому же ловушка. Потому-то я и сбежала в реальную жизнь.

— А вот мне в данный момент хочется убежать от реальной жизни.

Впереди от линии запаркованных вдоль тротуара машин отделился «мерседес», и Джилл поспешила занять освободившееся место. Выйдя из машины, она поправила свою бежевую юбку и надела зеленый блейзер.

— Ну, как я выгляжу?

— Очень мило.

— Помни, людей встречают по одежке.

Питтман вернулся к машине, извлек из сумки галстук и повязал, надеясь, что рубашка не очень помялась. До этого он тщательно почистил брюки и твидовый пиджак, придав им максимально приличный вид.

— Если я правильно понимаю ход твоих мыслей, — сказал он, — мне лучше не представляться репортером.

Джилл кивнула.

— Богачи общаются только с людьми своего круга. А представители прессы, конечно, стоят на социальной лестнице значительно ниже их.

— В таком случае что нам лучше сказать? То же, что и в Гроллье? Что я собирался написать книгу об элитной школе?

— Лучше всего представиться профессором истории, пишущим книгу о школе. Ученые здесь пользуются определенными привилегиями.

Они поднялись по каменным ступеням, ведущим к широкой, полированной, видавшей виды двери.

— Видимо, это здание начала прошлого века, — заметила Джилл.

Питтман постучал чугунным дверным молотком по металлической пластине, прикрепленной к панели двери.

Никакого ответа.

Они подождали. Питтман еще раз постучал.

— Может быть, никого нет дома.

— В окнах нет света, — сказала Джилл.

— Вероятно, приглашены на ужин.

Джилл с сомнением покачала головой.

— Никакой уважающий себя представитель касты бостонских браминов не ужинает так рано. Кроме того, Мичэму уже много лет. Сомневаюсь, чтобы он отлучился далеко от дома.

Питтман уже хотел постучать в третий раз, но его остановил звук открываемого замка. Дверь медленно отворилась, и они увидели маленькую хрупкую седовласую женщину в элегантном темно-синем платье с высоким воротником и кружевами по краю подола, почти скрывавшими слегка отекшие икры и лодыжки. Изборожденная морщинами кожа была в коричневых старческих пятнах.

Она приоткрыла дверь и теперь внимательно изучала Джилл и Питтмана через толстые линзы очков.

— Кто вы? Я с вами знакома? — Голос ее дрожал.

— Нет, мэм, — ответил Питтман. — Меня зовут Питер Логан. Я профессор истории там, за рекой. — Он имел в виду Гарвард. — Прошу простить, если мое вторжение вас побеспокоило, но мне хотелось бы поговорить с вашим супругом о книге, над которой я в настоящее время тружусь.

— Профессор истории? Книга? Мой муж?

— Да, я занимаюсь исследованием американских учебных заведений — с уклоном в классическое образование — и надеюсь, ваш муж прояснит интересующие меня вопросы.

— Вопросы? Мой муж?

У Питтмана внутри все оборвалось.

«Она не перестает повторять мои слова, превращая утвердительную форму в вопросительную. Мы тратим время впустую. У нее ярко выраженный сенильный психоз, и она совершенно ничего не понимает».

Женщина медленно подняла на него глаза.

— Не знаю, какие вопросы вы намерены задать, но мой муж определенно не сможет на них ответить. Он скончался год назад.