Крайние меры - Лоренсо Сильва

Питтман захлопнул дверь и защелкнул замок. В углу хорошо обставленной комнаты с кружевными занавесками на окнах и с кроватью под балдахином стоял телевизор, из него доносилась музыка, которая почти заглушала стук кулачков миссис Мичэм в дверь.

Джилл посмотрела на Питтмана.

— Ну, и что дальше?

И тут же все поняла, когда Питтман подбежал к окну. Прямо под ним находилась двускатная крыша гаража. Питтман открыл окно и приказал:

— Вперед!

По непонятной причине Джилл не тронулась с места.

— В чем дело?

Джилл направилась к дверям, обернулась и взглянула на Питтмана.

— К окну! — кричал Питтман.

Джилл двинулась к окну, сбрасывая на ходу туфли.

— Стоило только раз надеть юбку...

Подол разорвался сразу, как только она подняла ногу и полезла в окно. Стук в дверь становился все громче. За ней раздавались сердитые мужские голоса. Дверь дернулась, кто-то снаружи навалился на нее плечом.

Морщась от боли в поврежденных ребрах, Питтман протиснулся вслед за Джилл в окно, стараясь удержаться на гребне двускатной крыши. В это время из спальни донесся треск. Джилл добралась до конца крыши и спрыгнула, но не на землю, а на что-то, едва заметное в наступающих сумерках, что явно вело к соседнему дому.

Питтман достиг края крыши и увидел, что Джилл спрыгнула на гребень окружающей двор стены, примерно в фут шириной, которая тянулась налево вдоль всех домов до конца квартала. Слыша позади себя крики, Питтман спустился на стену и двинулся вслед за Джилл. В груди все горело.

Теперь Питтмана тоже не было видно из окна. Стараясь изо всех сил сохранить равновесие на неширокой стене, он торопился за Джилл, которая, зажав в одной руке туфли, а в другой сумочку, босиком балансировала на крыше соседнего каретного сарая, тоже перестроенного в гараж.

Из-под ноги девушки выскользнула черепица и с шумом разбилась о булыжник внизу. Джилл повалилась на бок и начала сползать вниз. Питтман успел поймать ее за руку. Она выронила туфли, которые упали во двор и теперь валялись среди осколков черепицы.

Питтман потащил Джилл дальше через крышу к стене, но неожиданно замер. Продолжения стены за этим гаражом не было. Только здания. Внизу, у дверей гаража, стоял красный «ягуар».

Питтман спрыгнул на крышу машины, почувствовав, как она прогнулась под ним. Джилл соскочила вслед за ним и чуть не поскользнулась, настолько хорошо был отполирован автомобиль. Питтман подхватил ее, а затем, держа за руки, осторожно спустил вниз на булыжную мостовую и сам прыгнул следом.

Владелец «ягуара», видимо, собирался уехать, и ворота, ведущие на свободу, оказались распахнутыми. Промчавшись по подъездной аллее, беглецы выскочили на тускло освещенную узкую улицу за углом дома Мичэма.

Лишь три стоявших у тротуара машины отделяли их от верного серого «дастера».

— Веди. — Джилл бросила ему ключи от зажигания и завозилась где-то на полу у заднего сиденья.

Питтман, отъезжая от тротуара, слышал шум за спинкой водительского кресла.

— Джилл, что ты там делаешь?

— Стаскиваю эту треклятую юбку и залезаю в джинсы. Юбка лопнула сзади по шву до самого пояса. А я не желаю демонстрировать в участке нижнее белье, если меня арестуют.

И столько смущения было в ее голосе, что Питтман не смог удержаться от смеха, хотя был напуган и едва дышал.

— С юбками покончено. И с туфлями тоже, — заявила Джилл. — Какая есть, такая есть. И плевать мне на все. Ведь мы только и делаем что бежим. Теперь кроссовки, свитер и джинсы. Остальное к чертям. И как это полиция нас достала у Мичэма? Кто мог?..

Питтман мрачно смотрел прямо перед собой. — Да. И мне это совсем не нравится. Кто же мог настучать?

— Погоди! Дай подумать... Это было известно одному человеку — тому, которому я звонила.

— Ассоциация выпускников?

— Да. Видимо, он звякнул моему папочке, хотел содрать с него кругленькую сумму за оказанную дочери услугу.

— Скорее всего, так оно и было. Отцу известно, что ты в розыске. И, пообщавшись по телефону с этим типом, он сразу же позвонил в полицию и направил копов по нужному адресу.

— Надо быть более осторожными.

Питтман медленно и спокойно, чтобы не вызвать подозрений, свернул на Чарльз-стрит. Зажег фары в одно время с остальными машинами.

— Именно, — сказал Питтман. — Более осторожными. Кстати, что ты там задумала?

— Ничего я не задумала. Просто натягивала джинсы. Я же сказала!

— Да нет. Там, в доме. В спальне. Мне показалось, ты хотела остаться.

Джилл ничего не ответила.

— Только не уверяй, что я ошибся, — произнес Питтман. — Была у тебя такая мысль?

— Мелькнула на какое-то мгновение, — после некоторого колебания ответила Джилл. — Я старалась внушить себе, что не могу вечно находиться в бегах. Что полиции я не нужна. Что меня хотят убить люди Миллгейта. Значит, надо остаться, объяснить полицейским, почему я скрываюсь, а заодно убедить их в твоей невиновности.

— Да, конечно. Держу пари, в участке просто лопнули бы от смеха. — Питтман вполне понимал мотивы Джилл, но ожесточился при мысли о том, что она могла бросить его.

— Почему же не осталась, а побежала за мной?

— Вспомнила, как семь лет назад ты угодил в тюрьму после того, как попытался взять интервью у Миллгейта. Ты сам мне об этом рассказывал.

— Было дело. Ко мне подсадили двоих парней, явно работавших на него, и они сделали из меня котлету.

— А охранники что?

— Не очень спешили. Никак не могли допить свой кофе. Ясно, что их купили.

Неужели Джилл способна покинуть его? Эта мысль ранила сердце.

— Значит, ты пошла за мной из чувства самосохранения? Верх взял здравый смысл?

— Вовсе нет, — ответила Джилл.

— Боялась за свою жизнь?

— Ничего похожего. Моя безопасность тут ни при чем.

— Но тогда?..

— Я беспокоилась о тебе. Боялась оставить тебя одного в беде.

— Брось. Я и один прекрасно справился бы.

— Ты даже не понимаешь, насколько ты уязвим.

— Еще как понимаю, особенно в тот момент, когда в меня стреляют.

— Эмоционально уязвим. В прошлую среду ты, как известно, собирался стреляться.

— Я не нуждаюсь в напоминании. Кстати, этот выстрел избавил бы многих людей от больших неприятностей.

Джилл перелезла через спинку на пассажирское сиденье.

— Этими словами ты лишь подтвердил мою мысль. Без поддержки ты не смог бы сопротивляться. Мне не приходилось встречать существа более одинокого. Ты давно сдался бы, не будь рядом человека, о котором надо заботиться.