Виски с лимоном - Джоу А. Конрат

Я проснулась от боли. Боли в ноге. Боли в голове. Душевной боли.

Еще один слой на пироге из дерьма.

Было почти два часа дня. Мой желудок выплясывал мамбу, протестуя против такого количества потребленного алкоголя. Я бросила две таблетки алказельцера в стакан с водой и выпила, не дождавшись, пока они растворятся.

Потом позвонила в больницу. Состояние Лейтема было стабильным. Его родители не позволили мне с ним поговорить. Наверное, я была не вправе их винить. Я подумывала, не послать ли цветы или по крайней мере открытку с извинениями, но и то, и другое послужило бы только лишним напоминанием обо мне – о человеке, заставившем его пережить ад.

Мой желудок немного успокоился, поэтому я проглотила две таблетки аспирина, чтобы утихомирить остальные боли. Сегодня мне полагался выходной, но я не чувствовала, что его заслужила. Приняв душ я отскребла засохшие пятна крови со своих брюк. Затем, отложив чувство вины на потом, отправилась на работу.

Там меня захотел видеть капитан Бейнс. Я представила ему детальнейший отчет о вчерашних событиях, оформила заявку на новый пистолет и получила его на складе.

Это была неделя повышенной активности СМИ, словно после долгой отлучки. Письмо Пряничного человека появилось накануне во всех новостях, так же как и сообщение о находке третьего женского трупа. Инцидент с Лейтемом подлил масла в огонь. Служба внутренних расследований завела на меня дело об утере оружия. Бейнс велел мне вести себя как можно тише и как можно меньше светиться, а широкой общественности было объявлено, что я временно отстранена, вплоть до окончания расследования.

Но неофициально я по-прежнему занималась делом Пряничного человека. Мне просто не разрешалось показывать это явно. Что поделать: мы живем в мире политики.

Уделив некоторое время полицейскому художнику, с которым мы уточнили и подправили наш композитный фотопортрет преступника, я взяла в автомате ржаную лепешку и спустилась в подвал, на стрельбище, испытать свою новую пушку 38-го калибра.

Там я провела час, выпуская очередь за очередью по бумажным силуэтам, воображая каждый из них Пряничным человеком. Когда закончила, мой пистолет был горячим на ощупь и вонь от кордита не хуже сигаретного дыма насквозь пропитала мою одежду и волосы.

Когда вернулась в кабинет, там меня уже ждал Бенедикт.

– Мы идентифицировали отпечатки пальцев третьей Джейн Доу. Нашли в армейских архивах. Военнослужащая запаса по имени Нэнси Маркс. Ты как, готова?

– Поехали.

Мы сели в лифт, потому что я очень боялась, что рана опять откроется. За рулем был Бенедикт. Нэнси Маркс проживала в даун-хаусе на Трой-стрит, неподалеку от Ирвинг-парк-роуд. Харб уже запасся ордером на обыск на тот случай, если бы возникла необходимость взламывать дверь.

Такой необходимости не возникло.

– Чем могу быть полезна?

Дверь отворила женщина. Пожилая, седая, лицо в морщинах, чья-то бабушка. Сердце мое сжалось.

– Я лейтенант Дэниелс. А это детектив Бенедикт. Здесь живет Нэнси Маркс?

– Вы ее нашли? Я звонила сегодня утром, но мне сказали, что я могу подать заявление о пропаже человека не раньше чем через два дня.

– Вы родственница Нэнси?

– Я ее бабушка. А в чем дело? Где Нэнси?

Менее чем в двух фразах я порушила этой женщине всю жизнь. Если была в моей работе какая-то часть, которую я ненавидела больше всего, так именно эта. Мы с Харбом неловко и мучительно стояли рядом, пока она приходила в себя, переходя от шока к внутреннему протесту, затем к истерике и наконец к подавленному приятию неизбежности: громко стеная, словно призрак на могиле возлюбленной.

Мы по очереди, пытались ее утешить.

После первоначального взрыва эмоций они всегда хотят знать: как и почему?

Мы рассказали. Мы не знали почему.

– Она не страдала. – Вот все, что мы могли предложить.

Отчет по вскрытию тела подтверждал это. Нэнси Маркс умерла, сломав шею. То, что патологоанатом вычислил это, изучая набор разрозненных частей тела, изумило меня.

– Но кто сделал с ней такое?

– Мы еще не знаем, миссис…

– Маркс. Сильвия Маркс. Родители Нэнси, мои сын и невестка, погибли в автокатастрофе семь лет назад. Внучка – единственное, что у меня оставалось.

Мы опять сделали паузу, позволяя ей выплакаться. Бенедикт сварил кофе на кухне, а я сидела со старушкой на диване, держа ее за руку.

– Миссис Маркс, у вашей внучки были враги?

– Нет. Ни одного. Она была хорошая девочка.

– Как насчет бойфренда?

– Ничего серьезного в последнее время. Нэнси была привлекательной, она часто ходила на свидания, но после Тэлона никого всерьез у нее не было.

– После Тэлона?

– Тэлона Баттерфилда. Да и он был никчемный парень. Так, валял дурака, изменял ей. Они даже были помолвлены. Жили вместе некоторое время, а потом, где-то в начале года, она переехала опять ко мне, после того как с ним порвала. Было так приятно, что она снова дома, со мной. – Серые глаза миссис Маркс опять начали наполняться слезами.

– А Нэнси не была знакома с девушкой по имени Тереза Меткаф? – Я показала фотографию.

– Нет. Не могу припомнить. Она тоже погибла?

– Да, мэм.

– Красивая, как и моя Нэнси.

Я дала ей посмотреть и на другие фото: первой Джейн Доу, а также на последний составной портрет нашего преступника.

– Извините, но нет. Я никого из них не знаю.

– У вас есть какой-нибудь адрес Тэлона Баттерфилда?

– Нет, – покачала она головой. – Не думаю, что и у Нэнси найдется. Когда она его бросила, он уехал из города. Они не общались, насколько я знаю. Вы думаете, Тэлон в этом замешан?

– Именно это мы пытаемся выяснить, миссис Маркс.

– Мне этот парень никогда не нравился, но он не убийца. Он любил Нэнси. Просто никак не мог удержать в штанах свой инструмент.

Бенедикт принес кофе, и мы задали еще несколько вопросов. После того как эти расспросы ничего не дали, мы получили позволение осмотреть комнату Нэнси.

Комната маленькая, скромная и опрятная. Выдвижные ящики не хранили никаких секретов. Не было ни писем, ни ежедневников с указанием встреч, ни счетов, ни погашенных чеков, вообще ничего.