Скитания Ворона - Дмитрий Вересов

— Неужели соседи не донесут в домоуправление о твоем аморальном поведении?

— Что-то для иностранца ты уж больно хорошо подкован в реалиях нашей жизни. Часом не шпион?.. Нет у меня соседей, дорогой мой, квартира хоть и маленькая, зато вся моя.

— Яппи.

— Что такое яппи?

— В твоем случае — молодая независимая бизнес-дама. В Америке такие разъезжают на «БМВ» и не бреют под мышками.

— А во Франции?

— Во Франции бреют.

— Нет, я про машины.

— По-разному. Моя бывшая предпочитала «рено». А твой?

— Мой предпочитал бормотуху.

— Не слыхал о такой марке.

— И не надо. — Она провела рукой по его щеке. — Как странно, брюнет, а такая светлая щетина.

— Признак породы. — Он со смехом привлек ее к себе. — Как я вчера, не сильно дебоширил? Ничего не помню. Ваша русская водка все-таки крепко бьет по мозгам…

— Так, пустяки, разбили пару зеркал и несколько физиономий, но безобразий никаких не было. — Нил притворно заохал, Оля рассмеялась. — Да нет же, ты был настоящий джентльмен и прекрасный любовник, и я нисколько не преувеличиваю… Ладно, ваше сиятельство, вставайте, кушать подано!..

Они долго ловили такси в ее Веселом Поселке, потом пили кофе в гостиничном буфете, потом она ушла, наотрез отказавшись подняться в его двухсотдолларовый «люкс», и он в одиночестве валялся до вечера на неудобной четырехспальной кровати, с которой все время сползало одеяло. Сегодня он уже не был способен ни на какие подвиги. Но завтра с утра надо всерьез заняться розысками.

За «Главбетон» можно было не беспокоиться, Жан-Пьер с Робером наведут там шороху и без него, им за это деньги плачены. Может быть, придется показаться там разок, с важным видом подписать какую-нибудь юридически ничтожную бумаженцию вроде протокола о намерениях перед тем как бесследно раствориться в каменных джунглях свободного мира. Но только прихватив с собой Лиз.

При виде бутылки «столичной», вынутой Нилом из сумки, колючий взгляд квартирной хозяйки смягчился.

— Вы проходите, проходите… У нас тут темновато, осторожно, головой не стукнитесь…

Он двинулся вслед за ней по темному, извилистому и замызганному коридору типичной питерской коммуналки, где кухня и уборная безошибочно угадываются по запахам, где армада черных электросчетчиков соседствует на стене с криво подвешенным ржавым велосипедом, где с черного от вечных протечек потолка клочьями свисает прогнившая проводка.

Мрачная советская бытовуха настолько не вязалась с бережно хранимым в памяти обликом Лиз — такой светлой, изысканной, такой европейской Лиз, — что Нил в который раз подумал, а не ошибся ли он адресом. Но нет, все совпадало со сведениями, полученными от СС, да и хозяйка признала…

А та уже гремела ключами на связке, отпирая облезлую, серую дверь, с одного взгляда на которую становилось понятно, что ничего хорошего за ней храниться не могло.

— Как же, помню Лизоньку, помню, — хозяйка суетливо метала на стол граненые стопочки, банки с килькой и зелеными помидорами, лук, мелко нарезанный черствый хлеб. — Не обессудь, мил человек, что закусочка небогата, так не прежние времена… Эх, антихрист, семи пятен во лбу, до какого разора народ довел, это же надо!..

Она погрозила кулаком в направлении окна, там на подоконнике теснились трехлитровые банки с какой-то мутной жижей. На горлышке каждой банки красовалась раздутая резиновая перчатка. Такую же банку он видел вчера в квартире Светы, которая объяснила ему, что это выстаивается брага, которую теперь заготовляют даже в самых приличных домах, как народный ответ на развязанный Горбачевым антиалкогольный террор. Вообще, как с удивлением заметил Нил, столь популярный на Западе Михаил Сергеевич у себя на родине особой любовью не пользовался.

— Ну что, вздрогнули за знакомство! — Хозяйка, не поморщившись, опрокинула стопку водки, занюхала хлебцем. — Эх, хороша! Где брал-то?

— Где брал, там уж нет, — отшутился Нил. Он не хотел признаваться, что в «Березке» этого добра навалом и стоит оно, по французским меркам, такие смешные гроши, что как-то совестно покупать. Его бы здесь не поняли. — А что Лиза, давно ли съехала?

— Да уж почитай месяца три… Или полгода, у меня на числа память того… нетвердая.

— И не звонила больше, не заходила?

— А как же, заходила…

Нил напрягся, но попытался напряжения своего не выказывать.

— Когда?

— А тебе на что? — Хозяйка прищурилась, с внезапным подозрением оглядела Нила с головы до ног.

С утра, отправляясь на розыски, Нил оделся поплоше, и не просто поплоше, а так, чтобы даже наметанный глаз фарцовщика не распознал в нем иностранца. Надо было без проблем сойти за своего. До среднестатистического совка он все равно не дотянул, и более всего напоминал самому себе базарного хачика, собравшегося на любовное свидание. Этому впечатлению в немалой степени способствовала и нынешняя радикальная брюнетистость, каждый вечер освежаемая с помощью баллончика сверхстойкой краски.

Он поспешил наполнить ее стопочку и как можно спокойнее объяснил:

— Родня волнуется. Не звонит, не пишет. Просили навестить, разузнать…

— Родня? Да какая ж родня, когда она из Парижу?

— Так и родня оттуда же… Да вы пейте, хозяюшка, пейте, у меня и вторая есть… Я, понимаете, только что оттуда, с цирком был, на гастролях.

— Так ты циркач?

— Музыкант. В оркестре играю.

Если бы в этой каморке было пианино, определенно последовала бы сцена из народного фильма про место встречи: «А „Мурку“ можешь?» Нил смог бы и «Мурку», но пианино, слава Богу, не имелось.

— Да аккурат на Восьмое марта…Не, вру, на Старый Новый год… С приятелем своим.

— С каким приятелем?

— С негром.

— С негром? Как звать его?

— Кого?

— Ну, негра этого?

— Да никак не звать! Негр и негр. Чернущий такой, страшное дело! Вы, говорит, Вера Ильинична — это я, стало быть, Вера Ильинична — все бумажки, что с почты на мое имя приходить будут, теперь ему отдавайте, негру то есть, потому как я уезжаю и не скоро теперь в городе появлюсь…

— Так и сказала — из города уезжаю?

— Так и сказала… А негр ничего, справный. Каждый раз десяточкой меня благодарит…

— Он часто заходит?

— Да раз в месяц примерно. Вот третьего дня был, привет от Лизоньки передавал.

Так. Здесь, похоже, тупик. Единственной зацепкой оказался безымянный негр, который теперь появится только через месяц, да и то не обязательно. Месяца у Нила не было. Значит, нужно сосредоточиться на розысках Сапуновой Светланы Игоревны, 1963 года рождения. Самому наводить справки рискованно. Надо действовать через кого-то. Через Оленьку?..