Французская защита - Анатолий Арамисов

«Очень перспективная у меня атака… Но не видно «форсажа»… пока везде защита у него имеется… к тому же я без пешки…, что думают Жорж и Евгеньич по этому поводу, интересно?»

Одинцов поднял голову и увидел, что оба «импресарио» стоят с весьма невозмутимыми лицами, однако указательный и средний пальцы на обеих руках у них почему-то скрещены между собой.

«Ясно, — хмыкнул про себя Одинцов, — молча говорят мне, чтобы тут же соглашался на ничью. Так… так… Может, все-таки попробовать «забодать» гросса? Но проигрывать ни в коем случае нельзя. Иначе матч закончится вничью, и меня нужно будет линчевать, или зажарить, как карася на сковородке. Надо подумать, время есть, и я могу принять мирное предложение в любой момент».

Одинцов погрузился в размышления.

Зрители с нетерпением ждали его решения.

В углу за судейским столиком сидел арбитр и читал свежий выпуск Le Monde.

Прошло двадцать минут.

Одинцов взглянул на циферблат часов.

«Вот задумался я, отвлекся… Все эта идея не выходит из головы. У меня осталось всего пять минут до окончания партии. Надо соглашаться на ничью*.

И он, согласно правилам, протянул руку противнику:

— Хорошо, remis.

Французский гроссмейстер хладнокровно ответил:

— Никаких ничьих. Играем.

Виктор возмущенно подпрыгнул на стуле:

— Как играем? Вы же предлагали ничью!

— Не припомню что-то, — «гросс» гаденько улыбнулся.

— Арбитр! — громко выкрикнул Одинцов и поднял руку.

Поднялся шум.

Подбежавший судья, выслушав противоречивые «показания» сторонников и противников Виктора, вынес вердикт:

— Я не слышал предложения ничьей, партия продолжается.

Пять минут Одинцова против тридцати у француза!

…Спустя четверть часа, в жестокой цейтнотной перестрелке Виктору удалось на висящем флажке уничтожить последнюю пешку противника. Однако в этой битве и он потерял почти все свои боевые единицы, оставался всего один пехотинец против голого короля «гросса».

Тот правильно держал оппозицию, и положение было теоретически ничейным. Однако в яростном кураже Одинцов догнал свою пешку до предпоследнего ряда и залепил вражескому королю пат.

— Ничья!

Гроссмейстер, изрядно вспотевший за эти минуты, протянул ладонь для рукопожатия.

Одинцов, сделав вид, что не замечает руку противника, поставил слегка подрагивающими пальцами свои подписи на бланках, встал из-за стола и направился к ожидающей его команде…

Ужин в ресторане прошел замечательно.

В этот вечер все были в ударе: весело шутили, беспрерывно разговаривали, философствовали за столом, разбившись по парам.

Цыган Миша прекрасно пел, наклоняя корпус с гитарой, частенько задерживался возле Симоны.

Хозяин ресторана также крутился возле нее, несмотря на ревнивые взгляды «Комарихи».

Матильда, как всегда, много курила, изредка отпуская едкие замечания в адрес особо захмелевших русских за соседними столиками.

Она сдержала свое обещание, подарив Одинцову огромный флакон мужской туалетной воды. Виктор чувствовал себя немного неуютно: он не захватил на матч сувениры из Москвы — несколько изделий мастеров Гжели.

— Через две недели, на следующей игре подарок — за мной! — торжественно-весело пообещал он.

Они вышли из ресторана вдвоем.

Испытывая одинаковое волнение.

Виктор не мог подобрать слова, чтобы Симона смогла понять его стремление оказаться с ней наедине в квартире на бульваре Вого. Девушка не хотела казаться легкомысленно-навязчивой, второй раз приглашая мужчину в поздний вечер к себе домой. Но слова <*Я серьёзно хочу поговорить с тобой» заставляли сладко замирать ее сердце. Наконец, Одинцов, почувствовав фальшь в десятиминутном разговоре возле машины Симоны, решился:

— Кто-то утверждал, что твоя программа обыграет меня как ребенка?

Он уловил теплые искры в вишневых глазах собеседницы.

— Не как ребенка, конечно, но просто тебе будет трудно бороться с ней. К тому же ты устал после матча и выпил вина.

— Так после вина, наоборот, посещает вдохновение! Кстати, Александр Алехин во время матчей на первенство мира иногда приходил на игру, едва держась на ногах.

— Неужели? И каковы были результаты? — удивилась Симона.

— Некоторые партии в таком состоянии он играл слабо. Но нередко создавал настоящие произведения шахматного искусства. Половина на половину. Он писал, что так и не понял — пить или не пить?

— И ты тоже хочешь проверить? — лукаво спросила девушка.

— Да. Но не только. Я хочу серьезно поговорить с тобой, — в глазах Одинцова была видна твердая решимость.

— Хорошо. Едем ко мне, — тихо ответила красавица, — там поговорим. И открыла пультом управления двери своего автомобиля.

— Нет!! Как ты додумался до такого! Ты сошел сума! — воскликнула девушка, едва Виктор подробно рассказал ей свой план использования шахматной программы.

Симона ждала что угодно: признания в любви, предложения выйти за него замуж, настойчивых ласк, попытки завладеть ее телом.

Но только не это!

Она обманулась в своих надеждах!

Почти два часа перед этим невероятным предложением Одинцов изо всех сил пытался противостоять электронному противнику, воспроизводящему свои ходы на цветном дисплее ноутбука.

Компьютер играл безупречно.

Виктор, потерпев поражения в трех партиях подряд, удовлетворенно откинулся на кожаную спинку дивана и улыбнулся:

— Ты права, моя радость… Я должен тебе признаться в том, что… Симона затаила дыхание.

Гость закончил свою мысль:

— Что это просто великолепная программа! Ты даже не представляешь, что сумела сделать вместе со своими коллегами…

— Я знаю, — просто ответила девушка, — нов наши задачи не входит распространять ее сейчас. Это — промежуточная цель…

— Давай выпьем немного вина? — переменил тему мужчина.

— Хорошо…

— Ну почему?? Неужели ты не хочешь мне помочь?? — яростно возражал Одинцов.