Анализ крови - Джонатан Келлерман

– Я умею хранить тайну, – заверил его я. – Все, что вы мне скажете, останется между нами, если только под угрозой не окажется человеческая жизнь.

Маймон погрузился в очередной раунд молчаливых раздумий. Лицо его оставалось серьезным и неподвижным. Наконец он поднял взгляд и посмотрел мне в глаза.

– Были какие-то неприятности, – сказал он. – Какие именно – не раскрывалось. Зная девушку, предположу, они были сексуального характера.

– Почему?

– За ней слава сексуально распущенной. Я не любитель посплетничать, но в маленьком городке все знают обо всем. В этой девушке всегда было что-то похотливое. Когда ей было еще лет двенадцать-тринадцать, все мужчины оборачивались и смотрели ей вслед. Из нее буквально сочилась энергетика. Мне всегда казалось странным, что она происходит из такой замкнутой, нелюдимой семьи, – казалось, она всасывала в себя сексуальную энергию из окружающих и в конечном счете получила ее столько, что перестала с ней справляться.

– У вас нет никаких мыслей насчет того, что произошло в «Пристанище»? – спросил я, хотя по рассказу Дуга Кармайкла у меня уже возникла одна гипотеза.

– Я знаю только то, что девушка вдруг перестала работать в секте, а по городу несколько дней ходили слухи и смешки.

– И «прикоснувшиеся» с тех пор больше не приглашали на работу подростков из города?

– Совершенно верно.

Официантка принесла счет. Я положил на поднос свою кредитную карточку. Поблагодарив меня, Маймон попросил еще один чайник чая.

– Какой Нона Своуп была в детстве? – спросил я.

– У меня самые смутные воспоминания – она была очаровательным существом, рыжие волосы бросались в глаза всегда. Проходя мимо моего дома, всегда здоровалась, очень дружелюбно. Думаю, проблемы начались, когда ей исполнилось двенадцать лет.

– Проблемы какого рода?

– Я вам уже говорил. Сексуальная распущенность. Необузданное поведение. Она связалась с компанией подростков постарше, гонявших на машинах и мотоциклах. Полагаю, все зашло слишком далеко, потому что родители отправили ее в пансион. Я помню это очень хорошо, потому что, когда Гарланд утром отвозил ее на железнодорожную станцию, у него сломалась машина. Прямо посреди дороги, в нескольких ярдах от моего питомника. Я предложил подбросить их на своей машине, но он, разумеется, отказался. Оставил девочку с чемоданом в машине, а сам отправился за пикапом. Она тогда показалась мне печальным ребенком, хотя ей, наверное, было уже четырнадцать. Словно из нее выбили всю дурь.

– Долго она проучилась в пансионе?

– Год. Вернулась она другой – тихой, подавленной. Но по-прежнему не по годам сексуально развитой, только уже в агрессивном плане.

– Что вы хотите сказать?

Вспыхнув, Маймон пригубил чуть теплый чай.

– Она стала хищницей. Как-то раз она зашла ко мне в питомник, в шортах и майке на бретельках. Как гром среди ясного неба. Сказала, что прослышала, будто у меня есть бананы нового сорта, и хочет их посмотреть. Это действительно было так – я купил во Флориде несколько карликовых растений и носил гроздь на рынок похвалиться. Мне показалось странным, почему девушка вдруг заинтересовалась такими вещами, но я тем не менее показал ей растения. Мельком взглянув на них, она улыбнулась – похотливо. Затем наклонилась, откровенно демонстрируя мне свою грудь, сорвала банан и принялась его есть, весьма недвусмысленным образом… – Он смущенно умолк. – Вы должны меня извинить, доктор, мне уже шестьдесят три, я из другого поколения, и мне трудно вести себя в подобных вещах так раскованно, как это сейчас принято.

Я кивнул, выражая сочувствие.

– Выглядите вы значительно моложе.

– Хорошие гены. – Маймон улыбнулся. – В общем, вот и вся история. Девушка сделала из поедания банана целое представление, улыбаясь и говоря мне, как это восхитительно. Затем облизала пальцы и убежала. Это событие здорово подействовало на мои нервы, потому что, несмотря на то что она пыталась меня соблазнить, у нее в глазах была ненависть. Странное сочетание сексуальности и враждебности. Трудно объяснить. – Отпив глоток чая, он спросил: – Это имеет какое-либо отношение к делу?

Прежде чем я успел ответить, вернулась официантка с чеком. Маймон настоял на том, чтобы оставить ей чаевые. Они оказались очень щедрыми.

Мы вышли на стоянку. Ночной воздух благоухал. У Маймона была пружинящая походка мужчины втрое моложе.

Он подошел к пикапу «Шевроле». Покрышки обычные. Достав ключи, он спросил:

– Не желаете заглянуть ко мне и посмотреть питомник? Я с удовольствием покажу вам свои самые интересные растения.

Похоже, Маймон соскучился по дружескому общению. Он только что выложил мне массу негатива, скопившегося у него в душе, вероятно, впервые в жизни. Самовыражение легко может войти в привычку.

– С превеликим удовольствием. У вас не будет никаких неприятностей, если нас увидят вместе?

Улыбнувшись, Маймон покачал головой:

– Насколько я слышал, доктор, мы все еще живем в свободной стране. К тому же я живу в нескольких милях к юго-востоку от города. В предгорьях, где сосредоточены основные крупные плантации. Вы поедете следом за мной, но на тот случай если мы потеряем друг друга, я дам вам указания. Мы развернемся под автострадой, поедем параллельно ей, затем свернем на проселочную дорогу – я сброшу скорость, чтобы вы не промахнулись. У подножья гор будет левый поворот на старую заброшенную тропу. Она слишком узкая для грузовиков, а в сильный дождь ее заливает. Однако в это время года она позволит здорово сократить расстояние.

Он говорил еще какое-то время, прежде чем я сообразил, что он описывает ту самую дорогу, которую я увидел на карте в кабинете шерифа. Ту, которая огибает город. Когда я спросил о ней у Хоутена, тот ответил, что дорогу перекрыла нефтяная компания. Вероятно, он рассудил, что заброшенная тропа не заслуживает того, чтобы ее считали полноценной дорогой. А может быть, он солгал.

Размышляя об этом, я сел в «Севиль».