Белое безмолвие - Сара Лотц

И, подражая Джульет, я тоже составил список своих целей:

1. Помочь Марку.

2. Сбросить со своих плеч Тьерри.

3. Переехать во Францию, чтобы жить с Вандой.

4. БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ.

5. Я МОГУ ЭТО СДЕЛАТЬ.

Я говорил себе, что Ванде незачем знать, зачем я в действительности пошел в горы. Она была цельной натурой с нравственными принципами, а глядя на то, как она относилась к Робби, я понимал: стоит один раз по-настоящему достать ее, и пути назад больше не будет.

Мне каким-то образом удалось собраться с силами, чтобы выйти из палатки и сразу же убедиться, что я пристегнут к страховочной веревке. Все палатки в Лагере III – горстке сооружений из потрепанной старой парусины на продуваемой всеми ветрами скале – непонятно как ютились на крутом склоне, словно приклеенные на липучках; один неверный шаг, и будешь кувыркаться до самого основания седла. Сделав глубокий вдох из кислородного баллона и старясь не обращать внимания на свою лодыжку, выбравшую неудачный момент, чтобы разболеться, я набил нейлоновый мешок снегом, предварительно проверив, не испорчен ли он мочой или чем-нибудь похлеще. Марка стошнило в тот же миг, как мы добрались до своей палатки, и лужица его рвоты уже превратилась в замерзший твердый диск. Я сбросил его ногой в ночь.

Плитку я разжег с шестой попытки и стал наблюдать, как медленно тает снег. Сидя здесь лицом к выходу, но не видя ничего, кроме ненадежного нейлонового полога, я чувствовал себя очень маленьким. Хотелось свернуться калачиком у себя в спальном мешке и спрятаться там. Но нельзя было ложиться спать, не выпив по меньшей мере два литра жидкости.

Я подергал Марка за ногу. Он лежал на спине с открытыми глазами и хрипло дышал в кислородную маску, время от времени снимая ее, чтобы прокашляться.

– Не отрубайся пока что. Ты должен пить.

Ванды, нашего ангела-хранителя и специалиста по растапливанию снега, рядом не было, помочь нам никто не мог. Она спала в палатке с Малколмом и Дордже: они выступали раньше нас, и она готовилась к этому.

Во время утомительного подъема в высокие лагеря мы с Малколмом избегали друг друга, но, насколько мне было известно, сюда он добрался без всяких проблем. Возможно, он, как и Марк, умел включать какую-то дополнительную внутреннюю батарейку, помогавшую ему тащиться вверх. Робби наконец отбросил в сторону свое самомнение, а Говард полностью закрылся в своей раковине. Но все мы страдали, так или иначе: отощавшие тела, опухшие лица, отекшие глаза, обветренная кожа.

Я заставил Марка сесть и сделать несколько больших глотков чая. Еду я готовить не собирался.

– Я ведь смогу это сделать, правда? – сипло дыша, спросил он. – Я достаточно силен для этого, да?

«Твой последний шанс, Саймон», – сказал я себе.

– Конечно, можешь, Марк, конечно, – ответил я, а сам подумал: «Саймон Ньюмен, ты хренов ублюдок, законченный и отпетый».

Я лежал в спальном мешке, вслушивался в скрип обутых в «кошки» ног – хрум, хрум, хрум, – пока вся команда проходила мимо нашей палатки к вершине, и старался подавить в себе разочарование от того, что не присоединился к ним. Я думал, что связывающая меня с вершиной ниточка, о которой говорил Малколм, оборвалась. Я ошибался.

Если бы не обещание Ванды еще раз вернуться со мной на эту гору, думаю, я мог бы в тот момент вскочить и уйти за ними.

Я сделал большой глоток кислорода и закрыл глаза, уверенный, что заснуть не сумею. Но, должно быть, я все-таки задремал, поскольку разбудил меня крик Мингмы: он велел нам готовиться. Мы с Марком двигались так, словно находились на космической станции в невесомости. Чтобы найти собственные ботинки, мне потребовались невероятные усилия и концентрация, – как будто я выполнял хирургическую операцию на мозге с помощью обычной ложки. Специально к этому дню я припас пару носков из шерсти мериноса, но у меня ушла целая вечность на то, чтобы отыскать их: хмельная голова никак не могла сообразить, куда я положил их вчера вечером, когда собирался.

Мингма растопил для нас немного снега, и я сунул под защитный костюм две бутылки с водой. Казалось, что «кошки» я надевал несколько часов: пряжки замерзли, ледяной металл цеплялся за ткань рукавиц. Кто-то словно залил мои конечности бетоном.

Не говоря ни слова, мы присоединились к Мингме снаружи. Господи, как же холодно! Мороз высасывал тепло вместе с жизнью, вернув меня – пусть на миг – обратно в пещеры. Мингма помог нам уложить кислородные баллоны в рюкзаки, после чего мы выступили.

По сравнению с основной командой, идти нам было недалеко. Прогулка, а не марафон. Но на такой высоте даже прогулка может быть смертельно опасна. У нас уйдет три часа на то, чтобы достичь Выходных Трещин, а там мы отклонимся от обычного маршрута и направимся к месту, где лежала Джульет. При отсутствии провешенных веревок главную угрозу для нас представляли скрытые во льду расселины. И там впервые мы попадем в зону смерти. Место, где тело начинает умирать, где сознание раскалывается.

Поле зрения было ограничено кислородной маской, капюшоном и защитными очками, так что я пропустил Марка вперед и сосредоточился на том, чтобы следовать за лучом своего нашлемного фонаря. На некоторое время, пока сюда не начнет пробиваться дневной свет, в нем будет заключаться весь мой мир.

Я уже не повторял про себя: «Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо». У меня не было на это сил. Я с трудом переставлял свои тяжеленные ноги и фокусировал внимание на дыхании. Моему заторможенному мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: мы вышли на каменистый склон, и нужно как-то перенастроить свое тело, чтобы приспособиться к этой новой местности. Осторожно. Это напоминало ходьбу по черепице – хотелось опуститься на четвереньки и ползти.

Мингма сдвинул кислородную маску набок и, несмотря на то, что ветер уносил его голос в сторону, крикнул нам:

– Медленно, медленно!

Именно так – медленно, медленно. Единственный способ передвигаться здесь.

Затем он остановился и поднял руку. Снял кислородную маску и что-то сказал в рацию.

– …иду прямо сейчас, конец связи. – Он повернулся к нам: – …беда.

– Что? – Господи, даже говорить было больно.

– Альпинист попал в беду. Необходимо поднести кислород. Оставайтесь здесь.

Мой мозг некоторое время обрабатывал эту информацию, и я подумал: «Только не Ванда. Пусть это будет не Ванда».

– Оставайтесь здесь. Вы меня поняли? Никуда не двигайтесь.

Мне ужасно хотелось схватить Мингму за грудки и заставить его рассказать, что там, черт возьми, происходит; но ни Марк, ни я ничего подобного не сделали, а просто стояли и смотрели, как он поднимается вверх. Марк отстегнул свой жумар от веревки и сел. Я последовал его примеру, хотя было очень непросто найти положение, которое казалось бы безопасным. Под нами раскинулись аллювиальные равнины Тибета, залитые сейчас тусклым светом; над нами высилась вершина. Хребет Гималаев и остроконечные пики ослепительно сияли, будто хромированные.