Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

— Отец Шарлотты на третьей линии.

— Скажите ему, что я на встрече, — говорю я. — Запишите его номер. Передайте, что я перезвоню.

— Он аж из штанов выпрыгивает.

Я улыбаюсь шутке своей секретарши. Кажется, боль от разлуки с дочерью постепенно утихает. Я представляю Сюзанну, и в голове, как карточки в картотеке, мелькают ее выпускные снимки. Я вспоминаю, как пыжился от гордости, когда она уехала из дому, чтобы в Нью-Йорке изучать историю.

— Даже матери лгут, — говорю я. — Это есть в их должностной инструкции.

Медсестра смеется и отсоединяется.

Я смотрю на дуб под вечерним небом, его листья опали, корявая кора покрыта мхом. Хрустящая и скрученная, как вафли, листва согнана в кучу красивым садовником, вооруженным жадным садовым пылесосом. Я еще какое-то время любуюсь видом, прежде чем заглянуть в ежедневник: «7 декабря, 5 вечера — Алекса Ву».

Она была чем-то расстроена. Озабоченный тем, что она пропустила сеанс, я предложил перенести нашу встречу. Она согласилась и призналась в том, что потеряла время и что у нее случаются вспышки воспоминаний. Я не хотел обсуждать все это по телефону, однако почувствовал, что у нее есть желание поговорить.

«Тогда в пять вечера», — сказал я, надеясь, что она не забудет.

* * *

— Ты пришла чуть раньше назначенного, — говорю я, проверяя время по часам на письменном столе.

Она озадаченно смотрит на меня. Глаза расширены, руки дергаются.

— Извините, я…

Она поворачивается к выходу.

— Заходи, — говорю я, понимая, что нарушаю границы. Но ее потеря ориентации очень сильно беспокоит меня, и я боюсь, что моя просьба уйти или подождать полчаса усугубит ее тревогу.

Я закрываю дверь, мысленно делая себе пометку о ее приходе вне назначенного времени.

Она нервно улыбается. Я обращаю внимание на то, что она выглядит очень юной. Сегодня ее волосы собраны в тугой «хвост», который болтается из стороны в сторону, как у скачущей лошади, и обнажает оливковую кожу ее затылка. Черные кроссовки с круглыми мысками и крошечные джинсовые шортики с обрезанными краями, надетые поверх плотных лосин. Шортики слишком короткие, слишком провоцирующие. Особенно для зимы. Она прячет кулаки, стягивая вниз рукава полосатого мохерового свитера, и подкладывает их под себя, когда садится.

— Я беспокоился, — говорю я, наклоняясь вперед. — На тебя не похоже — пропускать сеанс.

Она не отвечает. Вместо этого она вынимает руки из-под себя и принимается теребить пряди своего «хвоста». Я замечаю, что ее ступня повернута внутрь и что у нее слегка дрожит коленка.

Долли, думаю я.

Она развязывает шнурки и сбрасывает кроссовки, затем подтягивает ноги и сворачивается в кресле, как тихий котенок. Ее огромные глаза похожи на пуговицы, в них любопытство, они оглядывают мой письменный стол, ковер, картину и наконец останавливаются на мне. Со странным выражением на лице она поддергивает рукава свитера почти до локтей.

И я вижу широкие, в три дюйма шириной, полосы содранной кожи на ее запястьях.