День рождения мертвецов - Стюарт Макбрайд

Старомодная глорихоул в обоих смыслах этого слова: набита старым барахлом,[81]и ты знаешь, что тебя поимеют.

Я поставил на прилавок пластиковый пакет:

— Сколько?

Он покачал головой:

— А я тут как раз думал, что пора бы вам было зайти, выкупить одну из ваших бесценных семейных реликвий.

— Сколько?

Вздох. Сунул руку в пакет и вытащил принадлежавшие Итану часы, кольца, цепи и пару айподов.

— О-о… Не то, что вы приносите обычно, мистер Хендерсон… — Вытер пухлые пальцы о жилет. — Скажите мне, насколько все это горячо? А то нанесет мне визит один из ваших коллег в не столь отдаленном будущем, чудесным образом обнаружит эти вещи и придет к выводу о противоправных действиях с моей стороны?

— Они не горячие. Они мне просто больше не нужны.

— Вам не нужен стальной «Ролекс»?

— Сколько?

— Сколько, сколько? Что вы как испорченная пластинка. — Достал ювелирную лупу, сморщившись, вставил ее в глаз и осмотрел каждую вещь в отдельности.

— Ну?

— Терпение — золото, мистер Хендерсон. — Снова кривляние и разглядывание.

Я устроился у прилавка и принялся разглядывать выставленные кольца. Большие блестящие, маленькие блестящие, на каждом бирка с ценой. Наверное, из «Аргоса», куплены по каталогу. Надежды и мечты о будущем, рухнувшие и выставленные на продажу в вонючем магазинчике маленького дерьмового торгового центра в гребаном старом Кингсмите.

Майк откинулся на спинку скрипучего стула:

— Две тысячи.

— Четыре.

— Две.

— …Три с половиной.

— Мистер Хендерсон, хотя и подразумевается, что я вам доверяю, мне все же приходится заботиться о своей репутации. Мое благосостояние во многом зависит от того, что мои клиенты видят во мне честного и правдивого человека. Эти вещи заставляют меня нервничать.

— Тогда три. Один «Ролекс» столько стоит.

Он надул щеки и хмуро взглянул на потолок:

— Две с половиной — мое последнее предложение. Но я не бессердечный человек, мистер Хендерсон…

Он развернул стул и сгорбился, что-то бормоча себе под нос. Щелк, щелк, щелк, щелк, тррррррррррр — звуки прокручиваемого вперед и назад барабана старомодного сейфового замка, — потом — клац, и снова бормотание. Когда Майк снова обернулся ко мне, в руках он держал пачку банкнот и маленькую пурпурного цвета бархатную коробочку Он отсчитал двадцатками две тысячи пятьсот фунтов, выложив их на прилавок, и осторожно поставил сверху бархатную коробочку:

— С наилучшими пожеланиями.

Я припарковал «мерс» Итана на парковке со знаком «ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОЖИВАЮЩИХ». Стыдно его продавать. Доке не помню, сколько лет мне не доводилось ездить на чем-нибудь, что не разваливалось бы на части. Но, как говорится, нужда заставляет.

Открыв багажник, выволок из него три тяжело набитых черных пластиковых мешка для мусора. Пальцы заныли от боли, когда я потащил их к входу. Раньше, до девелоперского бума в Логансферри, это был склад запасных частей. Сейчас здесь были люксовые апартаменты с торговым моллом.

Сквозь двойные двери, прочь с дождя. Атриум был настолько большим, что мог похвастаться небольшим куском лесонасаждений с наманикюренной травой и закручивающимися по нему дорожками из желтого кирпича. Были здесь не пустые отсеки для магазинов с запыленными объявлениями «Сдается в аренду!» в витринах. Половина апартаментов тоже еще не была продана: «БЕСПЛАТНЫЕ КОВРЫ И САНТЕХНИКА!», «МИНУС £20,000 ОТ ЦЕНЫ ВАШЕГО НОВОГО ДОМА!», «ВОЗМОЖЕН ОБМЕН СТАРОЙ НА НОВУЮ С ДОПЛАТОЙ!»

Зазвонил мобильник. Ну и пусть звонит.

Сгрузил мешки для мусора на пол лифта, нажал на кнопку четвертого этажа.

Никто не ответил. Я еще раз нажал на кнопку звонка. Посмотрел на часы — было без двадцати двенадцать. Сейчас она уже не должна спать, железно. Приглушенное дребезжание и лязг.

— Кто там? — Женский голос, слегка визгливый и дрожащий.

— Кимберли? Это Эш.

Пауза. Приглушенное бормотание.

— Она не хочет тебя видеть.

— Кимберли, кончай придуриваться и открой дверь, о’кей? У меня и без этого дерьмовый день.

Глухой удар, дверь распахнулась, и на пороге возникла Сьюзан в розовом воздушном пеньюаре, одна рука на бедре, другая вертит пальцем перед моим носом.

— Ну ты и чертов нахал! — На лице солнцезащитные очки, из-под темных стекол которых вниз по лицу распространялись лиловые и синие пятна. Еще один синяк на подбородке, губы опухшие и с одной стороны разбитые.

Бросил на пол мусорные мешки:

— Что случилось?

— Что случилось? Ты случился. — Палец перестал вертеться и начал тыкаться мне в грудь. — Ты и твои чертовы долги!

Я уставился на нее:

— Кто это был?

— Я не знаю. Какой-то мерзкий маленький тролль со своим здоровенным сообщником. Сказали, что я должна передать тебе сообщение.

— А у маленького голос был, как будто он проглотил словарь? — Джозеф и Френсис. — Убью на хрен.

Сьюзан распахнула пеньюар. Синяки покрывали большую часть ее живота и исчезали под байковыми пижамными штанами и коротким топом. — И как я буду танцевать в таком виде?

Я сжал руки в кулаки:

— И что это было за послание?

Она отхаркнулась и плюнула мне в лицо, а потом закрыла дверь перед самым носом:

— И еще, ты уволен, твою мать!

— Вы уверены, что не хотите купить себе сегодня новую машину? — Продавец натянул на физиономию улыбку, напоминавшую челюсть акулы. К ней прилагался лоснящийся серый костюм.

— Абсолютно. — Я сунул в карман конверт с пачкой банкнот и ушел с автостоянки, таща в руках тяжеленные мусорные мешки.

Рона, прислонясь к капоту «воксола», ждала меня.

— Не хочешь бросить это в багажник? — Она открыла его, и я забросил мешки внутрь. — Можно, я догадаюсь — расчлененка?

— Промокшая одежда. Все, что осталось в доме, полностью испорчено.

— Оох? — Она щелкнула крышкой багажника. — Сьюзан не захотела постирать это для тебя?

— Мы больше не… Нет.

Рона всосала воздух через зубы и села за руль:

— Вы всегда были слишком хороши для нее. Так значит, вам негде приземлиться сегодня на ночь?