Найди меня, если сможешь - Меган Миранда

Я смотрю в окно, вспоминаю лицо Элиота. Эта линия делит и его жизнь тоже.

– Я готова.

Наконец с формальностями покончено, вещи сданы в камеру хранения, связи с внешним миром оборваны, и первое, что я вижу – это спина адвоката, склонившегося через стол к собеседнику. А затем раздается срежет металла по металлу, и встает Элиот. Он именно такой, как описал его Джо: худющий, заросший. Шесть месяцев в одиночестве, взаперти наложили свой отпечаток. Но сейчас все это не имеет значения. Передо мной мой брат.

Он быстро переводит взгляд запавших глаз с Джо на меня, и лицо его смягчается. Что бы он ни хотел прочитать во мне, он уже это сделал.

– Привет, – говорит он, и я улыбаюсь от одного этого слова, хотя ни на секунду не забываю, где мы и по какому поводу. Я даже не представляла, как мне не хватало его голоса последние полгода…

И я обнимаю его, хотя никто от нас такого не ждал, но так надо, потому что Джо оказался прав: он мой брат, и не надо ни о чем думать. Я слышу его еле слышное «прости» – он повторяет и повторяет его. И садится за стол. Я сажусь напротив, рядом с Джо.

– Нет, это ты прости меня.

Я смотрю ему в глаза сквозь пелену слез, а он качает головой – не понимает.

– Прости, что оставила тебя там.

Эта мысль не давала мне покоя. Если бы я тогда позвала его, а не сбежала в сарай… Если бы прямо тогда показала, что верю ему… верю, что он невиновен. То, может, он бы сразу пришел в себя…

– Я столько бы вещей сейчас сделал иначе. И до. И после. Как я скучал по тебе, Кеннеди.

Мы смотрим друг на друга через стол. И я верю: он вернется ко мне.

Адвокат обсуждает с нами материалы дела, но Элиот все время сидит, уставившись на сложенные перед собой руки, будто ему невыносимо слушать, о чем мы говорим. Сколько же раз ему пришлось вынести эту процедуру? А какие ужасы он видел?

– Элиот сидел у себя в комнате за столом, работал над проектом, не слышал, как вернулись мама с Уиллом. Первое, что он помнит, – это звук выстрела, – комментирует адвокат.

Джо накрывает ладонь Элиота своей, чтобы успокоить. Как накрывал мою.

Дальше адвокат озвучивает факты об Уилле, которые ему, должно быть, рассказал Элиот и о которых мы понятия не имели. Говорит о тиране, который манипулировал Элиотом при помощи оценок и статуса в колледже, запрещал матери общаться с коллегами – и с нами.

– В ночь преступления, – продолжает адвокат, – Элиот заметил синяк у матери около ключицы. Перед уходом из дома она прикрыла его шарфиком. И Элиот поругался с ней из-за синяка, спросил, не избивает ли ее Уилл.

Я закрываю глаза. Появляется картинка. Вот мама стоит перед зеркалом, поправляет шарфик, внимательно вглядывается в свое отражение. А может, именно вмешательство Элиота стало последней каплей. Может, как раз той ночью мама решила поставить точку, и это так взбесило Уилла, что маме пришлось схватиться за ружье.

Элиот единственный видел, каким на самом деле был Уилл. Он всегда замечал больше, чем любой из нас. Всегда замечал знаки.

– Я помню шарф, – выговариваю я и добавляю, уже обращаясь к Элиоту: – Но я ничего не знала.

Адвокат делает паузу, что-то помечает в своих записях.

– Хорошо, это поможет делу.

Элиот проводит рукой по отросшим волосам.

– Это я подтолкнул ее. Спровоцировал то, что произошло ночью.

Я мотаю головой.

– Не ты. Это он.

Адвокат смотрит на нас по очереди и продолжает:

– Полиция беседовала с Хантером Лонгом, и он подтвердил показания Элиота. Хантер сообщил, что Элиот неоднократно рассказывал ему об Уилле. Хотя, конечно, этот мальчик – не самый благонадежный свидетель, он может исчезнуть в самый неподходящий момент.

Элиот качает головой.

– Он не станет давать показания. Не заставляйте его. Когда он в первый раз сбежал, то жил в приюте тут неподалеку, и там что-то произошло. С тех пор он не хочет связываться с властями…

Странное чувство появляется у меня в груди. Но адвокат продолжает:

– Надеюсь, до этого не дойдет. Улики показывают, что первым стрелял Уилл. Криминалисты подтвердили: все отпечатки на сейфе принадлежат исключительно вашей матери.

И они разбирают материалы дела, которые могут подтвердить нашу версию: Элиот услышал выстрел и выскочил из комнаты. Увидев маму на лестнице, всю в крови, он испытал тяжелое потрясение и дальше действовал в состоянии аффекта. Но Элиоту предстоит жить с тем, что он совершил. Это все равно ужасно. Одно это чувство заставило его поверить, что он виновен. Поэтому он не мог смотреть мне в глаза.

Суд отложили, потому что появились новые улики – сейф. Полицейские нашли его в шкафу, только с мамиными отпечатками. Адвокат надеется, что обвинение предложит вариант взаимовыгодного решения. Выстрел Элиота в Уилла будет расценен как самооборона. Теперь остается ждать новостей от окружного прокурора.

Я думала, Элиоту станет легче, но по его лицу этого не видно. И я вдруг осознаю: маму не вернешь, прошлое не изменишь, и настоящее – тоже. Но я надеюсь, что вместе мы сумеем все преодолеть. А как думать о будущем, если вокруг – только глухие стены?

– Элиот, совсем скоро мы снова увидимся.

Он кивает, и я не ухожу, пока он не говорит мне: «До встречи». По пути к машине я включаю телефон. Сообщений нет.

– Джо, мне нужно позвонить Нолану.

У меня из головы не выходит, что Элиот упомянул Хантера Лонга и приют. А вдруг Хантер сможет выступить в роли свидетеля по делу Лайама и свидетельствовать против Майка?

– Думаю, не нужно, – говорит Джо, толкая меня в плечо.

Машина Нолана припаркована рядом с нашей. Он сидит на багажнике, уперев ноги в бампер, и машет мне рукой. Я ускоряю шаг, а когда подхожу совсем близко, Нолан улыбается.

– Извини, что опоздал. И я улыбаюсь в ответ. А Нолан смотрит на Джо. – Не пора ли накормить твоего дядю лучшей в мире пиццей?