Ноктэ - Кортни Коул

Я читаю статью с его интервью после того, как он с отличием окончил Кембридж. В нём Деэр сказал, что уезжает в Америку на какое-то время. Это было в начале года, осенью.

Так что получается, он был здесь с осени, и только сейчас, встретившись со мной, начал искать жильё?

Как странно.

Я снова просматриваю его фотографии. Деэр окружён пьяными женщинами, красивыми женщинами. Все с длинными загорелыми ногами и белокурыми волосами. На одной из них он обнимает девушку, держа бокал в руке и легкомысленно поднимая его в сторону камеры. Его глаза смотрят в объектив… чёрные, чёрные, чёрные, как ночь.

Чёрные, как всё, что я когда-либо видела.

Чернее моей печали.

Я сдерживаю слёзы, потому что уже скучаю по нему. Потому что отдала ему своё тело. Потому что не хочу, чтобы он фотографировался с какой-то блондинкой, потому что он мой. Потому что он что-то скрывает от меня, и я всё равно хочу его. Значит ли это, что я слабая?

Я подавляю крик и поднимаю телефон.

Быстро пишу ему сообщение, хотя до этого никогда не писала. Раньше у меня не было в этом нужды... он жил в тридцати метрах от моего дома. Но теперь он уехал.

Я скучаю по тебе. Даже если у тебя есть тайны.

Кладу телефон на стол и залезаю обратно в кровать.

Не знаю, как долго я сплю, знаю только, что, когда открываю глаза, снова рассвело. Финн сидит в моём кресле и с беспокойством наблюдает за мной. Он бледен, его тощие руку сцеплены на коленях.

— Тебе нужно поесть, — говорит он.

Я отворачиваюсь.

— Мне не хочется.

— Ты проспала два дня, — отмечает он. Это удивляет меня, но я не подаю виду. — Хотя бы попей.

Финн протягивает мне стакан воды. Я тянусь за ним, делаю два глотка, а затем ложусь обратно.

— Уходи, Финн.

Он изучает меня, его голубые глаза смотрят оценивающе.

— Знаешь, если ты пытаешься продемонстрировать папе, что он прав, то это верный способ, — замечает он. — Ты ведёшь себя как сумасшедшая… на лицо все признаки глубокой депрессии. Этого ты добиваешься?

— Надо быть сумасшедшим, чтобы знать, что такое сумасшествие, — бормочу я и чувствую себя виноватой, когда Финн вздрагивает. Меня пронзает боль раскаяния.

— Прости, — быстро говорю я. — Я не это имела в виду.

Он пожимает плечами, делая вид, что эти слова не причинили ему боль.

— Всё в порядке. Это всего лишь правда. Прямо сейчас ты ведёшь себя как сумасшедшая. Если папа ошибается, и тебе действительно будет лучше с Деэром, то вставай с постели и действуй. Покажи им, Калла.

Он грустно и с вызовом смотрит на меня, и в этот момент я ненавижу его за то, что он такой логичный.

За то, что он абсолютно прав.

— Я всё ещё чувствую усталость, — жалобно отвечаю я. Мне хочется остаться здесь, где не имеет значения, что я одинока. Где меня ничто не трогает. Ни смерть мамы, ни безумие Финна, и больше всего — отсутствие Деэра.

Финн качает головой.

— Я загляну к тебе позже.

Я смотрю ему вслед, а затем хватаю телефон.

Новых сообщений нет.

Деэр так и не ответил.

Я закрываю глаза.

— Вставай.

Открываю глаза, и снова темно.

Понятия не имею, как долго я пробыла в постели, но предполагаю, прошёл ещё день. Или двенадцать часов. Или двенадцать лет. Кто знает и кого это волнует?

Я смотрю на Финна.

— Хватит, Калла. Ты сильнее этого. Может, тебе плевать, но мне — нет. Ты нужна мне. Мне нужно, чтобы ты встала, нужно, чтобы ты была сильной. Можешь поспать ночь, если хочешь, но утром мне нужно, чтобы ты вытащила свою задницу из постели и перестала себя жалеть.

Он суровый, решительный и по-братски заботливый.

Мои глаза наполняются слезами, и я закрываю их.

Слышу, как он, вздыхая, уходит и закрывает за собой дверь.

****

Финн

Я сижу в кресле в комнате сестры и наблюдаю, как она спит. Смотрю на слёзы, струящиеся по её лицу, на её мокрые и спутанные волосы.

Жалкое зрелище.

Её боль причиняет боль мне.

ИсправьЭтоИсправьЭтоИсправьЭто, твердят голоса.

Не могу. В этом-то всё и дело. Я не могу это исправить.

Она хрупкая, напуганная и одинокая, а теперь ещё и сломленная.

Он сломал её.

Нахмурившись, я поднимаю её телефон, чтобы убедиться, что он ей больше не писал. Я уже удалил его предыдущее сообщение: жалкое «я тоже по тебе скучаю».

Да пошёл он.

Пошли они все, кто хочет причинить ей боль.

Я не могу спасти её, если она продолжит страдать.

Но таков мир. Он безобразен и жесток, и вот как я это исправлю. Ответ приходит ко мне совершенно отчётливо. Мир слишком болезненный. Есть только один способ остановить это: исправить.

Исправь это.

Так я и сделаю.

Так я и сделаю.

Исправлю.

Считайте, что уже исправил.

Я говорю это голосам, и, кажется, их это успокаивает, потому что они замолкают на какое-то время, когда я склоняюсь и целую сестру в лоб, а затем заползаю в кровать позади неё.

Есть способ. Только один Только один Только один.

Исправить это.

37

TRIGENTA SEPTEM

Калла

Комнату заливает солнечный свет, и я просыпаюсь, чувствуя себя… снова живой.

Не знаю, по какой причине.

Может, из-за негодования Финна, его мольбы, требований вытащить утром мою задницу из кровати.

Не знаю, что именно помогло, что пробилось сквозь мою жалость к себе, но вот я сижу на краю постели.

Сейчас время обеда, и я встаю.

По дому разносится запах еды, прохожу по коридору и нахожу отца с Финном на кухне.

Сажусь за стол, не говоря ни слова. Я не расчесала волосы и не оделась. Но они оба делают вид, что ничего не замечают.

Финн накладывает мне тарелку и пододвигает её через стол.

— Тебе лучше? — осторожно интересуется он.

Я киваю, глядя на еду, и закидываю в рот ложку.

— Ты пробыла в постели четыре дня, — добавляет он, не сводя с меня глаз.

— Четыре? — Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, а затем поворачиваюсь к отцу. Папа кивает, старательно сохраняя бесстрастное выражение.