Ката - Стейнар Браги

Секса.

Внешнего вида.

Поездок за границу.

Походов в ресторан.

Одежды.

Машин.

Мебели.

Кулинарии.

Воспитания детей.

И досуга, время для которого находилось по выходным, да и то, за исключением лета, нечасто.

Если судить по самой Кате и ее жизни в прошлом, она знала: под всей этой будничной суетой таилась надежда, что когда-нибудь все изменится к лучшему – в каком угодно смысле. Но иногда эта надежда сталкивалась со своей противоположностью: что ничего не изменится (а вот это непорядок) – или даже станет хуже. Это, вероятно, относилось не только к среднему классу, но зато, если жизнь не становилась ни лучше, ни хуже (что у среднего класса бывало не так уж редко), у его представителей, собратьев Каты по классу, часто наступал кризис, и они начинали думать о себе как об обыкновенных: что в их жизни нет ничего выдающегося, ничего такого, что отличало бы их от других внешне и внутренне, что чувства и их выражение не поднимаются на более высокий или низкий план по сравнению с другими и что предмет их любви (при ближайшем рассмотрении и заглядывании под слой «романтики» – что с годами становилось только легче) – самый заурядный человек, как и они сами.

Ката набросала список основных и самых обычных вещей, которых в душе боится средний класс – опасается, что они сделают его чересчур заурядным, – а ведь это то же самое, что «скучный и плохой», правда ведь? Разве не всем известно – для того, чтобы чего-то достичь, надо быть незаурядным?

Список, относящийся к среднему классу, был вот таким; она подумала над ним как следует:

заурядный муж;

заурядные дети, которые в школе звезд с неба не хватают;

машина как у всех;

квартира как у всех;

работа как у всех;

одежда как у всех;

мебель как у всех;

посуда как у всех;

еда как у всех, – разве что ты купил экологичную продукцию марки «Солла»: это выглядело слегка оригинальным, но на самом деле это было не так, потому что данной продукцией оказались наводнены целые стеллажи в дешевом супермаркете «Бонус». И все это заметили.

В конце концов, вещи утрачивали прелесть новизны, и люди искали, чем бы выделиться, в другом месте, толпой устремлялись туда, куда им указал кто-то другой, кто-то, кому в голову пришла незаурядная мысль, – но, в конце концов, и к ней интерес терялся. Порой их осеняло, что они тоже могут проявить инициативу и повести за собой других, как-то выделиться – да только что нового может открыть или сделать заурядный человек? Что такого, что не пришло бы в то же время в голову и другим (во всех отношениях таким же заурядным, как и он сам)? Все они с рождения пребывали в одних и тех же рамках: учеба, работа, семья, хобби, и даже все каждый день читали одну и ту же газету. Нет, если уж обычному человеку средних лет взбредало на ум, что у него есть какая-то идея не как у всех, то, наоборот, более вероятно, что она на самом деле была чуть поплоше, чем обычное осмысление мира. Но при «кризисе заурядности» даже она – лучше, чем ничего.

И, в конце концов, эти люди успокаивались на самых заурядных выводах, что надо научиться ценить то, что им «выпало на долю» – и под этим таилась смутная мысль, что, несмотря ни на что, все по-своему необычны и важны: потому что все – люди, все – человеки.

Так оно было… Ката внесла последний штрих в пункт о выводах и написала, что средний класс мог одновременно делать только что-нибудь одно; его день был вереницей задач, решаемых последовательно; а после них наступал черед усталости, сна, надежд, что завтра будет лучше, или на выходных, или летом, осенью, весной, или зимой, но это маловероятно, потому что зимой, как известно, что-то хорошее бывает редко, да и в дождливое время – тоже. Это все было таким обычным…

О «жизненных победах» здесь речь не идет. Не проиграл с позором – уже, считай, повезло. И так всю жизнь!

Как она вообще это выносила? И все они? Почему никто ничего не предпринимал? Ведь терять им, похоже, было нечего. Пример: если на заурядных людей обрушивались заурядные экономические проблемы и заурядная депрессия, они думали о самоубийстве и порой даже осуществляли его – но и это было заурядным: четвертая по распространенности причина смерти в этой стране. Однако вот в чем вопрос: если депрессия наступила из-за денег, то почему бы не пойти грабить банк и погибнуть при этом или ограбить его, удрать с деньгами и таким образом разрешить свою проблему?

Да потому что проблема, как обычно, – в голове. На самом деле нет особой разницы, стоять на самой низкой ступеньке общественной лестнице или на второй сверху, да только – почему, чем выше взбираешься, тем больше дрожь в ногах?

Заурядная жизнь.

Ей было нечего терять. И всем было нечего терять. Но если все общество – одна большая рамка, внутри которой находятся противоположные желания, которые ничего не значат сами по себе, а их столкновения и борьба – что-то да значат, то ей ничто не мешает найти себе собственное желание, раздуть его на полную и осуществить любыми действенными средствами. Удерживавший ее страх был всего лишь коварным нежеланием перемен и нежеланием выделяться, комплекс неполноценности, взрощенный в ней и основанный на простом условии; этот страх не был тождествен ее личности. Но чтобы не просто рассуждать об этом, а продвинуться дальше (ведь слова и мысли – лишь указатели), ей надо было ступить на путь действия.

41

Гардар пришел в ресторан первым. Он сел за столик в углу, откуда были видны и дверь, и окна.

Немного погодя подошла Сюнна. Они поцеловались в щеку и сели. Сюнна заказала аперитив, а потом – бутылку красного вина (Ката представляла себе, что Гардару это не понравится: из-за свидания он не пошел на собрание анонимных алкоголиков). У Сюнны была сумка через плечо; куртка, юбка до колен, блестящие лаковые туфли и колготки в сеточку – чтобы «завести» Гардара.

Ката следила за ними из машины, припаркованной чуть дальше по улице. Время от времени она подносила к глазам небольшой бинокль – скорее, для того, чтобы самой развлечься зрелищем, а не потому, что ждала, что Соулей влипнет в какую-нибудь историю: в роли Сюнны та казалась увереннее и сильнее, чем в собственной жизни. В ее сумке лежал шокер – подарок Каты и наручники, которые оставил под кроватью один из бывших ухажеров.

Через несколько минут Соулей встала, направилась в туалет, и Кате пришла эсэмэска о том, что все идет, как надо. Она завела машину и поехала к дому Гардара. В доме не было никаких признаков жизни – темные окна на верхнем этаже, и никто не подошел к телефону, номер которого Ката отыскала в Интернете.

Она выехала из этого района на север, купила себе кофе в небольшом торговом центре на Вогар, но пить ей его не хотелось. Ее сердце билось быстро, с перебоями. По плану, Соулей с Гардаром должны были сидеть в ресторане не менее часа – или до тех пор, пока она не вольет в себя нужное количество алкоголя и не получит возможность поехать к нему домой. Он все еще был настороже, но со временем начал доверять Соулей – или женщине, которую называл Сюнной и считал секретаршей из риелторской конторы «РЕМАКС». На собрание анонимных алкоголиков Соулей приходила с новой прической, покрасив волосы в черный цвет, и с другим, нежели обычно, макияжем. Кажется, эта маскировка ей нравилась: она напоминала сериалы, которые Соулей смотрела по телевизору.