Двенадцатая карта - Джеффри Дивер

Около соседнего дома стоял неприметный автомобиль «краун-виктория». Неглупо с их стороны. За углом около гидранта – еще одна машина без полицейских знаков. Томпсону почудилось какое-то движение на крыше соседнего дома. Снайпер? Может, и нет, но кто-то там определенно был, и скорее всего полицейский. Да, этим делом они занялись всерьез.

«Серый статист» повернулся и пошел назад к своей машине, сел за руль и завел двигатель. Придется запастись терпением. Нападать на нее здесь слишком рискованно, лучше подождать более удобного случая. Из приемника послышались первые аккорды песни Харри Чапена «Кошка в колыбели». Томпсон выключил радио, но мелодия не прервалась. Он продолжал тихо ее насвистывать, не сбиваясь с темпа и без единой фальшивой ноты.

Двоюродная бабушка сумела кое-что отыскать.

В квартире Женевы Роланд Белл ответил на звонок Линкольна Райма, который сообщил, что тетя отца Женевы Лили Холл нашла несколько коробок со старыми бумагами, сувенирами и прочими вещами. Сказать, есть там что-то для них полезное или нет, она не могла – зрение уже не то, но коробки под завязку набиты бумагами. Будут ли полицейские и Женева их разбирать?

Райм хотел, чтобы их немедленно забрали и привезли, но женщина отказалась наотрез – сказала, что отдаст их только лично внучатой племяннице, а больше никому.

– Даже полиции? – спросил Белл.

– Полиции в особенности, – ответил ему Райм.

В разговор вмешалась Амелия:

– Думаю, она просто хочет повидаться с племянницей.

– Ну да, понятно.

Белл нисколько не удивился, когда Женева сказала, что будет рада навестить бабушку. Куда проще охранять людей, которые и носа не решатся показать на улицу, а предпочтут засесть за компьютерную игру или толстую книжку. Усадил такого в комнату где-нибудь в глубине здания, где ни окон, ни соседей, ни лестниц на крышу, – и заказывай целый день пиццу или китайскую еду.

Но Женева Сеттл отличалась от всех, кого ему до сих пор доводилось охранять.

«Могу я поговорить с мистером Гоудзом?.. Я оказалась свидетелем преступления, и меня удерживают в полиции. Удерживают против моей воли и…»

Из соображений безопасности детектив распорядился, чтобы к дому прислали две машины. Одну, с Женевой и Пуласки, он поведет сам, в другой будут Луис Мартинес и Барб Линч. Еще один полицейский автомобиль с офицером в форме останется у дома Женевы дожидаться их возвращения.

Пока подгоняли вторую машину, Белл спросил у Женевы, есть ли новости от родителей. Девушка ответила, что сейчас они в аэропорту Хитроу, ждут ближайшего рейса.

Белл, сам отец двоих сыновей, мог бы много чего сказать в адрес родителей, которые бросают дочь на попечение дядьки, а сами отправляются за океан. (Особенно с таким дядькой. Даже денег на ленч не дал. Что за безответственность?) Белл хоть и был отцом-одиночкой, целый день проводил на работе, но по утрам успевал накормить детей завтраком, собрать им ленч и почти каждый вечер сам готовил ужин, пусть его стряпня и не отличалась изысканностью.

Однако его задачей было следить, чтобы Женева Сеттл осталась жива, а не отпускать замечания по поводу нерадивых родителей. Выбросив из головы все посторонние мысли, он вышел на улицу и быстрым внимательным взглядом окинул фасады, окна и крыши соседних домов, стоящие поблизости автомобили.

Перед подъездом остановилась полицейская машина, прибывшая сменить пост. Мартинес и Линч ушли к своему «шевроле», припаркованному за углом.

Белл сказал в рацию:

– Все чисто. Выводи ее.

Появился Пуласки и быстро провел Женеву к машине Белла. Он запрыгнул на заднее сиденье рядом с девушкой, а Белл уселся за руль. На большой скорости машины пересекли Гарлем и вскоре подъехали к старой многоэтажке неподалеку от Пятой.

Здесь обитали в основном пуэрториканцы и доминиканцы, а также выходцы из Гаити, Боливии, Эквадора, Ямайки и стран Центральной Америки – как черные, так и белые. Существовали небольшие анклавы иммигрантов новой волны из Сенегала, Либерии и стран Центральной Африки. Большинство преступлений на почве ненависти совершалось между коренным населением и иммигрантами, а не по расовым или национальным признакам.

Так уж устроен мир, с грустью подумал Белл.

Детектив остановил машину у дома, который указала Женева, и стал ждать, пока офицеры из второго автомобиля проверят улицу. Луис Мартинес показал «все чисто», и они вместе проводили Женеву в подъезд.

Здание было ветхим, внутри стоял запах пива и несвежего мяса. Женеву все это явно смущало. Снова, как в школе, она предложила подождать ее внизу, но без особой надежды, словно и не ожидая другого ответа, кроме: «Я все-таки лучше побуду рядом».

На втором этаже она постучала в одну из дверей.

– Кто там? – раздался из-за двери старческий голос.

– Это Женева. Я пришла к тете Лили.

Звякнули дверные цепочки, откинулись два засова. Дверь открылась. Осторожно выглянула худенькая женщина в линялом платье.

– Доброе утро, миссис Уоткинс, – сказала девушка.

– Здравствуй, дорогая. Тетя в гостиной. – Снова сомнительный взгляд в сторону детектива.

– Это мой друг.

– Он тебе друг?

– Да, друг, – ответила Женева.

Судя по выражению ее лица, женщина не очень-то одобряла, что девушка проводит время в компании мужчины, который в три раза ее старше. Пусть даже и полицейского.

– Роланд Белл, мэм. – Он показал удостоверение.

– Лили что-то упоминала про полицию, – с некоторой тревогой ответила женщина. Белл продолжал молча улыбаться. Женщина повторила: – Она сейчас в гостиной.

Бабушка Женевы оказалась пожилой сухонькой старушкой в розовом платье. Когда они вошли, она не отрываясь смотрела на экран телевизора сквозь большие толстые очки. Оглядев внучку, она расплылась в улыбке:

– Женева, дорогая моя. Ну как ты? Кто это там с тобой?

– Роланд Белл, мэм, рад познакомиться.

– А я Лили Холл. Так это вы интересуетесь Чарлзом?

– Совершенно верно.

– К сожалению, я о нем мало что знаю. Уже все рассказала Женеве: обзавелся фермой, потом угодил под арест – вот все, что я слышала. Не знаю даже, попал он в тюрьму или нет.

– Да, тетушка, похоже, попал. Но что с ним случилось потом, мы не знаем и хотим это выяснить.

Позади женщины, на стене в цветистых обоях с потеками, висели три фотографии: Мартин Лютер Кинг, Джон Ф. Кеннеди и знаменитое изображение Жаклин Кеннеди в трауре с сыном Джоном и дочерью Кэролайн.

– Вон там все, что я сумела найти. – Старушка кивнула на три большие картонные коробки с бумагами, пыльными книгами и предметами из дерева и пластмассы. Они стояли напротив кофейного столика, одна ножка которого была сломана и перемотана клейкой лентой. Женева склонилась над самой большой коробкой и начала ее разбирать.