Вернись ради меня - Хэйди Перкс

Я покидаю дом Энни, и небо освещает новая вспышка молнии. Косой дождь хлещет мне прямо в лицо. Я бегу в обход леса по размокшей тропинке, чувствуя, как замирает сердце и кружится голова от моей неожиданной смелости.

Энни сказала, что я похожа на маму: ее поступки объясняются чем-то, что можно было бы назвать храбростью. Я не помню в маме такой черты, но теперь я чувствую ее в себе.

И все же, я веду себя храбро или глупо? В последние дни меня так захватила потребность в истине, что я стала слепа к возможным последствиям.

Мои ботинки шлепают по грязи, забрызгивая ноги, промокшая одежда липнет к телу как приклеенная.

Нет смысла искать альтернативы своим действиям, главным образом потому, что альтернатив не существует. Я не остановлюсь, пока не узнаю, действительно ли мой брат убил Айону или же кто-то другой счастлив, позволяя ему думать, что он это сделал.

Я не остановлюсь, какие бы чужие секреты мне ни открылись.

За тонкой занавеской у Боба и Руфи горит тусклая лампа. Я стучу в дверь и жду всего несколько секунд, прежде чем Руфь открывает ее. Как и Энни, она уже одета для сна и стоит на пороге в длинном бордовом бархатном халате, завязанном на талии. Когда я снимаю капюшон, Руфь бледнеет, но молча отступает в сторону, впуская меня.

Я перешагиваю порог, и она закрывает за мной дверь, устремляясь на кухню, где резко останавливается у стола. Она торопливо проводит по нему рукой, сгребая со стола фотографии.

– Джилл? – уточняю я.

Руфь кивает.

– Боб здесь? – Я оглядываюсь.

– Он на заднем дворе. Упало дерево и пробило окно.

– Руфь, мне нужно поговорить с вами обоими.

Она снова кивает, глядя на снимки, которые сжимает в руке.

– Ей не нравилось наверху утеса, ведь так? Моей Джилл. Она никогда не любила это место. Я это знаю, но он решил, что скамейка будет там. Он говорил, что здесь ее все увидят. А ей там не нравилось!

– Джилл любила весь остров, – возражаю я. Вода стекает по моему плащу, образуя крошечные лужицы у моих ног. Я снимаю плащ и бросаю его, скомкав, на коврик у двери. Руфь опускается на стул, а я сажусь напротив нее.

– Но это не было ее любимым местом, – настаивает Руфь. – А какое было? – Будто остекленевшие, ее глаза смотрят куда-то сквозь меня.

– Озера, – отвечаю я. – Джилл очень любила озера.

Руфь зажимает рот ладонью, удерживая слезы.

– Мы отдалились друг от друга. Когда она была маленькой, мы были неразлучны, однако в какой-то момент… – Она замолкает. – Я никогда не сопротивлялась ему, и Джилл это знала. Я читала в ее глазах, что она потеряла веру в меня, но я продолжала бездействовать.

– Джилл знала, что вы ее любите, – не выдерживаю я. Страдания женщины ощущаются почти физически, и, независимо от того, что она сделала, мне ее невыносимо жаль.

– Моя мать всегда говорила, что муж должен быть важнее всего, и много лет Боб был всем, что у меня было. Я никогда не ожидала, что однажды появится Джилл. Но и тогда Боб оставался для меня главным. Даже когда я понимала, что он не прав. Знаешь, несмотря ни на что, я восхищалась твоей матерью. Она всегда делала то, что было правильным для ее детей.

У меня перехватывает дыхание. Я собираюсь спросить, как это понимать, но Руфь продолжает:

– Напрасно я всю жизнь заглядывала ему в рот.

Она роняет руку с фотографиями на колени, а другой нервно сжимает ворот халата.

– Руфь… – Стук моего сердца отдается эхом в ушах. – Я знаю правду. Я знаю, что вы не биологическая мать Джилл.

Рука Руфи скользит вниз, теребя край халата, пока не замирает на полпути к коленям. Кажется, она перестала дышать, и только еле заметное движение в груди говорит об обратном.

Я жду возражений, однако Руфь выглядит так, будто давно ждала этого разговора.

– Я имела полное право быть матерью, – едва слышно произносит она. – Это все, чего я хотела в жизни. Я смотрела на таких, как она, и думала: почему Бог дал ей двоих детей, а мне ни одного? Это несправедливо, – Руфь обжигает меня взглядом. – Тебе Энни сказала, – тихо добавляет она. – Не думала, что она когда-нибудь это сделает.

– Нет. – Я поднимаю голову: – Разве Энни знает об этом?

– Тогда кто?

– Я встречалась с матерью Айоны. Айона приехала на остров искать Джилл, верно?

Руфь усмехается, качая головой. Не отвечая на мой вопрос, она произносит:

– Да разве она мать? Она никогда не была матерью! Она не хотела ни одного из своих детей. Ей было безразлично, хватает ли им еды. В комнате стояла вонь от подгузников, потому что она не меняла их весь день. Старшей было шесть, а девочка все еще бегала в памперсах! – Глаза Руфи округляются, и я вижу, как в них сверкает огонь. Как только мы обе понимаем, что речь идет об Айоне, моя собеседница отводит глаза. – Она вечно то пила, то была под кайфом, ей было не до детей. Материнство – дар Божий, и она его не заслужила! – Руфь с вызовом выпячивает подбородок.