Ведьмин день - Эдуард Веркин

Жук отдышался и поставил гранату на пол.

– Тогда они стали ждать и ждали до утра. Но никто не пришёл. Спать они не могли и всё смотрели друг на друга, а когда взошло солнце, они отправились домой. Тот, кого спасли из капкана, шёл последним, и, когда они прошли два километра, он загрыз впередиидущего.

– И какой смысл в этой истории? – спросила я.

Жук не знал, какой в этой истории смысл. В этой истории нет никакого смысла. Просто нельзя никого подбирать. А со спасёнными надо быть особенно осторожными, потому что они побывали между двумя мирами. И нельзя слушать, когда кто-то зовёт тебя из темноты.

И нельзя, чтобы кто-нибудь был у тебя за спиной.

– Это моя последняя история, – сказал Жук. – Дальше темнота.

– Почему темнота?

– Потому что нам пора идти. – Жук встал. – Нам пора идти.

Он отряхнулся. Он отодвинул шкаф и вышел в коридор. Потянулся и посмотрел по сторонам.

– Я не знаю, куда надо идти, но идти надо. Мы пойдём… налево.

Мы пошли налево. Жук шагал впереди и пел всякие дурацкие песенки. Про то, как на одной ноге он пришёл с войны, про то, как идёт смерть по улице, про то, как, пока я ходить умею, я буду идти вперёд. Про то, что заправлены в планшеты космические карты. Иногда Жук сбивался с песен на прозу и начинал говорить, что ему очень жаль, что он отдал Дэну стилет, что он следующим летом собирается с отцом в горы. Мне казалось, что Жук сошёл с ума или, во всяком случае, близок к этому. И ещё. Жук зарядил в самострел разрывную стрелу.

– Я сразу понял, что Дэн не вернётся, – говорил Жук. – Он с самого начала был таким. А я хочу вернуться.

Жук замолчал, а потом вдруг громко крикнул:

– Эй, Крысолов! Выходи! Выходи! Я тебе кишки выпущу!

Но коридоры не отвечали. Я не останавливала Жука. Мы шагали вперёд.

– Знаешь, Валь, – говорил Жук. – Я не хочу помирать…

– С чего ты вдруг собрался помирать, Жук? – спрашивала я. – Брось.

– Я предчувствовал всё это, Валь. Помнишь, я ещё с самого начала не хотел идти? Не хотел ведь… А мне на прошлой неделе снился сон. Причём три раза подряд снился, ты же знаешь, что это такой сон, вещий. Ко мне три раза тётка моя приходила, а она, между прочим, год назад померла. Отравилась газом. Приходит и говорит: пойдём со мной, пойдём, там хорошо… А я не хочу идти, а она меня за руку берёт и тянет за собой…

– Это всё чушь, – успокаивала я Жука. – Чушь. Сны – это просто сны: им нельзя верить.

– Этот сон плохой, – продолжал Жук. – Знаешь, я хочу всё оставить…

И Жук стал рассказывать, какое имущество кому он завещает:

– А тот мопед, который я начал собирать, отдайте Семёнову из восьмого дома, а подшипники – Пеке…

Я слушала это завещание, и мне становилось не по себе – Жук явно собирался умереть здесь, в подвале.

– Идёт смерть по улице… – бормотал Жук. – И эту смерть зовут Я… Крысолов, выходи на честный бой…

Находиться в компании с безумцем мне не хотелось, но другого выбора не было, и я шагала за ним.

– В таких ситуациях такие, как я, всегда погибают, – говорил Жук. – Потому что я впал в панику, а в панику впадать нельзя… Тех, кто впадает в панику, первыми утаскивают… К тому же сегодня Хеллоуин, а в Хеллоуин всегда что-нибудь происходит… Мужики с ножами… Стой!

Жук остановился и прижался к стене.

– Слышишь? – Жук схватил мою руку и приложил к стене.

Я почувствовала, как далеко, метрах, наверное, в двухстах от нас, гремят коридоры. Будто кто-то сворачивает их в трубку, пытаясь выжать из этих коридоров особый коридорный сок. Пытаясь выжать из них нас.

– Коридоры сдвигаются, – сказал Жук. – Теперь только вперёд… Пока я ходить умею…

– Жук…

– Идёт смерть по стенам… – бормотал Жук. – Несёт всем по оладье…

Мы шагали достаточно медленно, но очень скоро я стала замечать, что и без того низкий темп нашего передвижения снизился ещё больше. Жук всё чаще останавливался. На секунду, на две. Стоял, хватая ртом воздух, и прислонялся лбом к холодной стене. Постепенно эти остановки становились всё продолжительней, а потом Жук остановился вовсе.

– Что с тобой? – спросила я.

– Ничего, – ответил Жук. – Всё в порядке. Устал немножко…

Я сунула ему бутылку с водой, и он выпил остатки.

– Голова кружится, – сказал Жук. – И жарко. И кости что-то болят.

Я приложила ко лбу Жука локоть. Лоб был горячий. Тогда я схватила Жука за руку и попыталась померить пульс. Пульс был заоблачный – где-то сто двадцать ударов. Пульс просто выпрыгивал из руки.

– Я в норме, – сказал Жук.

И сел на пол.

Слишком быстро его как-то сломало. Где-то за час свернуло. Больше всего это было похоже на грипп. Скоротечный грипп. Такое я однажды видела. Тут где-то в пыли таился вирус, этот вирус напрыгнул на Жука, и стал наш Жук совсем больной. А Дэн пропал. А Володька я не знаю где. При таком гриппе ходить нельзя, сердце может остановиться. Сколько времени мы тут вообще находимся?

– Жук! – позвала я. – Вставай!

Он посмотрел на меня и не увидел.

– Вставай, говорю! Надо найти другое место. В коридоре сидеть нельзя!

– Почему? – спросил Жук.

Он ещё держался за самострел и за свой мешок.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала я. – А тут ты не отдохнёшь. Тут опасно. Надо найти комнату…

– А не то мертвецы нас всех найдут, – подхватил Жук. – Найдут и скажут: «А чего это вы, ребятки, тут делаете без нашего разрешения?»

Он собрался и стал медленно подниматься, перехватываясь по стене. Я ему помогала. Жук просто горел. У него было градусов сорок, не меньше.

Если приступ лихорадки не оборвать хинином, то пациент скорее мёртв, чем жив.

– Идём, Жук, надо найти, где можно остановиться.

Я отобрала у него мешок и запихала в рюкзак Дэна. Самострел я повесила на левое плечо. На правом плече повис Жук. Он был нелёгкий, ой какой нелёгкий.

– Соберись ещё, – попросила я. – Надо найти чистое место.

Можно было вернуться в ту комнату, где Жук показывал мне гранату, но я подумала, что возвращаться – плохая примета. Я потащила Жука вперёд.

Так мы передвигались гораздо медленнее. У Жука переплетались ноги, он запинался и врезался в стены. Я держала его с трудом, мешала разрезанная леской рука, да и вообще.

Жук был очень тяжёлый и задыхался.

Скоро он упал совсем. Свалился, стукнувшись головой и ободрав о неровную бетонную крошку кожу с лица. Я не удержала его. Жук потерял сознание. Я напряглась и посадила Жука к стене, хотела сначала подпереть его для надёжности самострелом, но потом передумала и оставила самострел себе.