Хроники лечебницы - Дэниел Киз

Ланкастер, Огайо

Кайл сидел вечером дома и пил второй мартини, когда позвонил Брюс Коулман.

– Как прошло с нашей мисс Икс?

– Я оформил ее в больнице, но все запутанней, чем я ожидал. У нее параноидальный шизофренический криз.

– Какие симптомы паранойи?

– Она считает, что за ней охотятся греческие и исламские террористы, чтобы убить ее.

Он услышал напряженное дыхание Коулмана.

– Знаешь поговорку: не всякий твой страх паранойя?

– Ты хочешь сказать, что…

– Не по телефону. Давай встретимся подальше от наших рабочих мест. Позавтракаем завтра у «Салески» в Ланкастере.

Следующим утром, шагая от дома к машине, он отметил, что с подозрением вглядывается в прохожих. В дороге он то и дело поглядывал в зеркальце заднего вида на предмет возможного хвоста. На что, черт возьми, намекал Брюс?

Доехав до ресторана в Ланкастере, он припарковался у тротуара. Несмотря на то что на парковке было предостаточно свободного пространства, Коулман оставил машину через улицу.

Он подождал, и они вместе вошли внутрь.

– Так что ты хотел сказать насчет того, что кто-то хочет убить ее?

– Я пообщался с партнером в моей юридической фирме – он представляет интересы греческих перевозчиков. Один владелец танкера нанял дополнительных телохранителей и заказал бронированный «Мерседес». Его друга, владельца нескольких нефтяных танкеров, убило второе поколение 17N. Они отпочковались от первоначальной группы – и это еще большие ультранационалисты, марксисты-ленинисты и антиамериканцы, чем первое поколение.

– Террористы появились не вчера.

– Но не такая убийственная комбинация, как 17N и МЕК.

– Значит, она не просто высоковнушаемая молодая женщина, но ей к тому же промыли мозги два террористических культа? Как я смогу справиться с такой психологической травмой?

– Ты же согласился применить быструю имплозивную терапию, так что ты официально занимаешься ей, чтобы восстановить ее пригодность к экстрадиции. Это «военный буксир» между битвой Нацбезопасности против терроризма и нашей заботой о правах человека.

– Ты думаешь, ее действительно хотят убить?

– Муллы-фундаменталисты объявили фетву Рэйвен за отступничество. Реальная цель этого – предотвратить ее экстрадицию в Грецию и допрос, крайне нежелательный для вождей обеих групп.

– Может, Родригес примет решение против официальной экстрадиции?

– В этом случае наша собственная служба по борьбе с терроризмом может прибегнуть к экстренной выдаче и отфутболить ее назад в Грецию.

– Разве такое законно? Она американская гражданка. Как может наше правительство переправить ее в Грецию против ее воли?

– По словам одного человека из АСГС – он хочет сохранить анонимность, – одним из главных средств ЦРУ в борьбе против терроризма является сейчас программа экстренной выдачи преступников. Было предотвращено несколько терактов с тех пор, как мы начали перебрасывать подозреваемых для допроса за границу.

– Это предполагает пытки. Наши разведывательные службы хоть как-то в состоянии отслеживать эти допросы?

– Европейский КПП – извини, Комитет по предотвращению пыток – нанес три визита в Грецию за последние годы. Свои последние наблюдения они опубликовали в 2001 году. Так что все зависит от того, куда направят Рэйвен. Возможно, в следственный изолятор под юрисдикцией Министерства общественного порядка в Афинах или в Салониках. Либо в психиатрическое отделение тюремного комплекса в Коридалосе под юрисдикцией Министерства юстиции, либо в афинский психдиспансер, управляемый Министерством здравоохранения.

– В чем смысл пыток, если человек в результате умрет?

Коулман пожал плечами.

– Один авторитетный гарвардский правовед высказал мнение, что можно не доводить до этого. Можно, к примеру, вгонять под ногти стерильные иголки, вызывая чудовищную боль, но не угрожая жизни.

– С ней пытки не сработают. Один из главных признаков ПРЛ – это членовредительство, вплоть до самоубийства. Боль для нее – это что-то привычное, это не поможет на допросе. Но вот эмоциональные мучения – она скорее умрет, чем будет терпеть их.

– Это же уловка-22! – воскликнул Коулман. – Куда это нас заведет?

– Если я смогу обойти ее фобии с помощью быстрой имплозивной терапии, у меня появится возможность – просто возможность – преодолеть ее диссоциацию.

– А что с ее параноидной шизофренией?

– Во время истерических фаз она ведет себя как актриса на сцене или на съемочной площадке. То, что она говорит или делает, это игра.

– Ты можешь вывести ее из этого состояния для суда?

– В других подобных случаях я усвоил, что когда у пациентов галлюцинации или бред, любая попытка вывести их из этого состояния вызывает враждебность, иногда агрессивную.

– Так как ты подготовишь ее к суду?

– Вместо того чтобы возражать таким пациентам, я временно принимаю их картину мира. Я буду для Рэйвен суфлером, оператором, режиссером. А потом, в подходящий момент, если она будет думать, что играет в кино, я скажу: «Снято! Классный дубль! Афишу в печать!» Если она станет изображать игру на сцене, вспоминая учебу в театральной студии, я буду аплодировать вместе с остальной аудиторией, принимать ее поклоны, потом скажу, что занавес опущен, и уведу ее со сцены.

– И это сработает?

– Гарантий нет – что в психиатрии, что в шоу-бизнесе.

– Помни: поскольку, как нам сказали, бомба уже тикает, серые кардиналы наших спецслужб могут взять дело в свои руки.

– Понял. К слову о часах, уже почти час икс.

– О чем ты?

– У меня с ней сеанс через полтора часа. Если я буду опаздывать и представление придется задержать, она решит, что ей предпочли дублершу.

– И что тогда?

– Как почти всякая примадонна, будет метать громы и молнии.