Ты плоть, ты кровь моя - Джон Харви

Когда брак Элдера развалился, он постарался, чтобы между ним и обломками его семейных отношений образовалась как можно более значительная дистанция. Первые несколько месяцев Джоан жила в своего рода чистилище, почти открыто встречалась с Мартином Майлзом, даже оставалась иногда у него на ночь, но по большей части возвращалась по вечерам домой, где ее встречала нетронутая постель и осуждающий взгляд Кэтрин. Какая-то часть ее, как она осознала позднее, все еще ждала, что Элдер вернется, они поспорят, придут к согласию, найдут выход из создавшегося положения и все наладится. Такое уже бывало прежде.

Когда этого не случилось, она выставила дом на продажу, а Мартин поменял свою квартиру на другую, побольше, в том же районе, в новом доме, построенном по индивидуальному проекту, – сплошной шик и блеск на фоне окружающей полинявшей роскоши девятнадцатого века. С фасада дом смотрел на прохожих безликим белым бетоном, а с тыльной стороны стена сплошного стекла отделяла его от стометрового ландшафтного парка, на который открывался вид из гостиной высотой в два этажа, с винтовой лестницей и дорогими гравюрами на стенах.

Как-то раз, много лет назад, Мартин коснулся ее руки – это произошло в салоне, которым он владел, через несколько минут после их первой встречи, – и ее тут же пронзил разряд тока, что немедленно отразилось в ее глазах. И в тот же момент она поняла, что если немедленно не повернется и не уйдет, то рано или поздно будет с ним спать, как бы она ни старалась убедить себя в том, что это невозможно. Конечно, никуда она не ушла. Осталась. Мартин, словно соблюдая негласное соглашение с ней, не нажимал, не ускорял события – их отношения не выходили за рамки чисто профессиональных и не вызывали ничьих нареканий. Элдер между тем все чаще и все дольше задерживался на службе, занимая все меньше и меньше места в жизни Джоан, и жизнь их становилась все более скучной и однообразной, обыденной, как когда лежишь в постели спиной друг к другу. В конце все было почти банально – вечеринка, чуть-чуть больше вина, чем надо, и то, что началось на заднем сиденье машины, закончилось в огромной овальной кровати напротив зеркальной стены, отражавшей и передразнивавшей все метания их потных тел.

После этого было дано и нарушено множество обещаний – обещаний Фрэнку, обещаний самой себе. Иногда они с Мартином не встречались месяцами, не оставались наедине, не прикасались друг к другу; когда он пытался развить свой бизнес в Америке, они не виделись почти год. У него были другие женщины, она знала это, и девушки – а она ведь все еще была замужем, у нее в постели все-таки был собственный муж, чего ей было жаловаться? А со временем горевший в них обоих огонь поугас, как это всегда бывает.

К тому времени, когда она перебралась в Ноттингем, они с Мартином были уже деловыми партнерами и добрыми друзьями. Он руководил работой своих салонов в Лондоне, остальное все в большей степени переходило в ее ведение. Когда он иногда наезжал к ней и оставался ночевать, они лишь ужинали вместе, и ничего более. Но затем, как будто повернули выключатель, все изменилось. Она вдруг захотела его – это было как болезнь. Лихорадка. И Мартин ответил тем же, возбужденный этой переменой. Они стали видеться все чаще, готовые идти на риск; однажды она позвонила ему среди ночи, тайком выбралась из дому, и они занялись любовью прямо на дорожке в соседском саду, совершенно голые, лишь укрывшись старым плащом Фрэнка, который она прихватила с собой.

Элдер в конечном итоге все равно должен был обо всем узнать. Некоторое время она даже была уверена, что он уже знает, но по каким-то причинам не хочет об этом говорить. Она все чаще и чаще намекала ему, но он не обращал на это никакого внимания. А потом она вдруг все ему рассказала, во всем призналась, и выглядело это так, как будто он никогда ни о чем не подозревал. Ее слова, холодные и тяжелые, как камни, режущие, как осколки стекла… Фрэнк, я опять с ним встречаюсь…