Французская защита - Анатолий Арамисов

— Ничего подобного. Ваши действия противозаконны, и я буду жаловаться! — шахматист по-прежнему сидел, невозмутимо глядя на сержантов.

Но внутри натянулась упругая струна: «Неужели вот так, нелепо? И эта черная полоса продолжится?»

Мозг Одинцова лихорадочно искал выход из этой дурацкой ситуации. «Что делать, если полезут к дипломату?

Драться?

Глупо.

Можно получить срок за сопротивление представителям власти. Потом доказать будет трудно, что они нарушали закон.

Открыть дипломат?

Сразу последуют вопросы: что за приборы? Откуда? Документы на них?

Уже могут забрать в отделение для выяснения личности. Черт! Как я забыл паспорт?!»

— Наши действия противозаконны? Ишь ты, как заговорил, законник хренов! — глаза крючконосого налились злобой. — Ничего, мы тебя доставим в линейный отдел вокзала, и там разберемся, что ты за фрукт! Гиви! Стой вот здесь и никуда не выпускай его до конечной остановки!

Кавказец навис над сиденьем, демонстративно положив руку на кобуру пистолета.

Рябиков быстро пошел в направлении головного вагона.

«Видно по рации сообщать, что поедут сопровождать «опасного преступника», — чертыхнулся про себя Одинцов и покосился на Гиви: — …Е’нуть бы эту чурку по башке, вытащить ствол и успеть выскочить на какой-нибудь станции… Что делать, что делать? Неужели нет выхода?»

Электричка мчалась к Москве.

С каждым километром надежды Одинцова выйти сухим из воды таяли. Проехали Люберцы, Выхино, Вешняки. Пришел сержант Рябиков и демонстративно уселся на край сиденья, злобно посматривая на Виктора. Наконец, электричка затормозила в центре столицы. Казанский вокзал.

— Пойдем, интеллигент х*ев! Ты задержан минимум на три часа для выяснения личности!

Одинцов встал, внутри его, несмотря на кажущееся внешнее спокойствие, бушевали эмоции.

Милиционеры подождали, пока все пассажиры выйдут из вагона, и повели Виктора по перрону: Гиви шел сзади, Рябиков впереди.

Одинцов затылком чувствовал тяжелый взгляд кавказца, подпрыгивающая походка переднего мента была торжествующе-праздничной.

«Может, попробовать откупиться? Предложить баксов пятьдесят? Иначе все могу потерять! Но, нет, этим скотам — ни копейки… Лучше потерять, чем унижаться перед быдлом!»

Словно почувствовав мысли Виктора, Рябиков обернулся и на ходу злобно проверещал:

— Другой на твоем месте давно бы сообразил, что надо делать! Как полюбовно договориться и разойтись — не знаешь что-ли?

— Полюбовно? За что это я буду полюбовно договариваться?

— С бабками жалеешь расстаться? Ну ну! Мы тебя всё равно раскрутим, как бы ты не…

Рябиков осекся на полуслове.

Потому как с ходу ткнулся в грудь коренастого мужчины в черном плаще и кожаной кепке.

— Ну, ты! Куда прешь! Зенки разуй! — ощерил свой мелкозубый рот старший сержант.

— Сейчас разую.

Рука мужчины скользнула под плащ и мгновенно вылетела назад, держа раскрытым небольшое удостоверение:

— Майор ФСБ Веремеев, — негромко произнес незнакомец, — вы ведете гражданина для выяснения личности?

Менты обомлели.

Они знали, чем заканчиваются встречи с представителями этого ведомства, если те ведут наблюдения за их беззакониями.

— Так точно! — отрапортовал Рябиков и приложил руку к фуражке.

— Да Вы, я смотрю, в нетрезвом состоянии при исполнении… А? — глаза фээсбешника излучали холод.

Сержант хотел, было что-то возразить, как офицер перебил его:

— Этого гражданина я забираю с собой. По нашей линии. Вопросы есть?

— Никак нет, това… господин майор!

— Свободны!

Виктор Одинцов оцепенело смотрел, как менты, сделав «налево кругом» быстро растворяются в толпе пассажиров. В его голове мелькнуло: «Из огня да в полымя… Откуда? Зачем?»

Майор повернулся к блондину и улыбнулся:

— Да расслабься ты! От Пантелеича привет! Он мне позвонил полчаса назад, кричит в трубку: так, мол и так, забирают парня в электричке, выручай, встречай на вокзале!

Виктор ошеломленно посмотрел на спасителя:

— Но как он узнал? Как??

— Как? Между нами, конечно, он просил. А я Пантелеича очень уважаю! Сказал, что ты забыл выключить базовый блок с микрофоном в дипломате, а он по привычке врубил свое хозяйство на даче, посмотреть, послушать, что кругом творится. Ну и налетел на твою волну, услышал весь разговор в вагоне, пока ты далеко не отъехал. У него приборы еще те!

— Как же так? Он говорил, что волны не ловятся извне.

— Верно! Только ты один маленький рычажок забыл переставить на нужную отметину. Когда сам проверял в последний раз — он так и объяснил. Сказал, чтобы поставил на значок SM, когда будешь пользоваться.

— Понятно. Спасибо.

— Не за что! Старому другу как не помочь, если просит. А ты вроде не из нашей конторы, я так понимаю… не видел тебя там, — Веремеев пристально посмотрел на Одинцова.

— Нет, я немного по другой части, — улыбнулся Виктор.

— Ясно. Документы с собой носи! Время сейчас такое. Ну, бывай!

И майор ФСБ, повернувшись, зашагал в сторону спуска в метро.

Одинцов сделал несколько шагов ему вслед, и колено пронзила острая боль.

Как тогда в самолете.

Нервы.

Доковыляв до скамейки, он сел и еще четверть часа не мог подняться с места, пережидая, когда мечущиеся внутри коленной чашки молекулы и атомы придут в свое обычное состояние.

Провидение впервые за долгое время благосклонно отнеслось к Виктору.

…Симона устало поднялась со стула и медленно прошлась по комнате. Она работала над очередным заказом для французов, и этот процесс отнимал много сил и времени.

Шефы из Лондона поторапливали.

Неделю назад она позвонила своему хорошему знакомому, коллеге, молодому профессору Майклу Ходсону, и попросила того форсировать их совместную работу над совершенствованием шахматной программы. Над ней они трудились уже больше года, в перерывах между срочными заказами фирмы. Майкл был неплохим игроком, в уик-энды его можно было найти на очередном рапид-турнире. Он отвечал за оснащение программы теоретическими дебютными материалами, обобщение позитивного опыта, используемого в других шахматных роботах. Несколько студентов — практикантов под его надзором усиленно занимались вводом огромных пластов информации.

Симона улучшала скоростные компьютерные платформы, процессор ее ноутбука имел самые высокие показатели в этом отношении в классе себе подобных.