Последняя - Александра Олайва

Группа Зверинца идет вдоль ручья метров восемьсот. Они не могут найти место, где их объект ушел от воды.

– Может, мы его прозевали? – спрашивает Ковбой.

– Очень может быть, – отвечает Зверинец. – Я хочу сказать: зачем ему было так долго идти в воде? И к этому времени мы должны были бы увидеть хотя бы еще один след. Правильно?

– Сколько у нас осталось времени? – спрашивает Официантка.

Зверинец смотрит на солнце. Ей говорили, что можно определить время по тому, как далеко солнце от горизонта, но она не уверена, что у нее это получится. Она высказывает предположение, что час. Это близко к истине. У команды осталось семьдесят шесть минут на то, чтобы найти Тимоти – а пройти надо почти три километра.

Они решают вернуться обратно, медленно приближаясь к тому месту, где вышли к ручью. Примерно на трети пути Ковбой замечает подсказку: сломанную ветку с красным пятном: здесь Тимоти подтянулся из ручья на чуть приподнятый берег и снова ушел в лес.

– Славно! – говорит Зверинец.

Женщины на противоположном от Ковбоя берегу. Они перебираются через ручей, ступая по камням. Ковбой протягивает руку и помогает Зверинцу прыжками преодолеть последние шаги. Он подает руку Официантке, но, прежде чем та успевает за нее ухватиться, ее левая нога соскальзывает в воду. Глубина ей по лодыжку.

– Черт! – ругается она.

В следующее мгновение девушка уже на берегу и трясет мокрой ногой. Она садится на камень и расшнуровывает ботинок.

– Что ты делаешь? – вопрошает Зверинец.

– Выжимаю носок. Так я не пойду. – Официантка снимает обувь и намокший хлопчатый носок: он пожелтел и покрылся коричневыми разводами. Она шевелит пальцами ног на солнце, зеленый лак на ногтях ярко блестит. Когда она выжимает носок, из него капает вода.

– У нас есть время его высушить? – спрашивает она. Зверинец и Ковбой обмениваются недоуменными взглядами. – Нет, наверное. – Морщась, Официантка натягивает влажный носок и мокрый кед. Она встает и хмурится. – Ненавижу мокрые ноги.

– Думаю, мы почти на месте, – говорит Зверинец. – Тебе не придется долго терпеть.

Она говорит успокаивающим тоном, но ей не терпится идти дальше, а улыбаться Официантке ей все труднее.

Девушка бредет за своими спутниками в лес.

– Спорим, команда Купера уже давно нашла своего парня, – ворчит она.

– Эмери не говорил, что порядок важен, – отвечает Ковбой, полуобернувшись. – Только, что это надо сделать до заката.

Зверинец громко говорит им обоим:

– Да, по-моему, мы…

– Уй, черт! – вскрикивает Официантка.

Ковбой и Зверинец оборачиваются: она прыгает на промокшей ноге и бормочет ругательства. Оператор запечатлевает презрительный взгляд Зверинца, но режиссер монтажа эти кадры не станет использовать.

– Что случилось? – спрашивает женщина.

– Кажется, сломала большой палец на ноге, – бурчит Официантка.

Она садится на землю. На глазах у нее слезы, она с силой прикусила верхнюю губу.

– Обо что ты споткнулась?

Зверинец видит только тонкие ветки и мелкие камни: ничего достаточно серьезного, что могло бы причинить Официантке такую оглушительную боль.

– Не знаю, но было дьявольски больно. – Оператор снимал девушку только выше талии: причина ее травмы останется тайной. – Я не могу идти, – заявляет она. – У меня обе ноги ни к черту.

– Разувайся, давай посмотрим, – предлагает Ковбой.

Примерно четыре миллиметра ногтя на большом пальце у Официантки треснули и встали дыбом, словно после крошечного землетрясения. Из ранки выступает кровь, но двигает она пальцем без всякого труда.

– Не так уж страшно, – говорит Ковбой. – Достаточно налепить пластырь.

Официантка плачет: открыто, но беззвучно. Она копается в рюкзаке и извлекает аптечку первой помощи. Мужчина ловко мажет ноготь мазью с антибиотиком и обклеивает пластырем. Помогая Официантке, он расслабляется: ему хочется пожалеть ее, как он пожалел бы дочку, избавившись от всех мыслей о сексе.

Зверинец наблюдает за его хлопотами и мокрыми глазами Официантки.

– Ушибленный палец – это погано, – говорит она, просто чтобы что-то сказать.

Однако, когда палец перевязан, а Официантка не торопится обуваться, Зверинец теряет остатки сочувствия. Она всегда придерживалась правила, что все можно перенести на ногах.

Вот только Официантка страдает не просто от боли в ушибленном пальце. Ее донимает боль в перетруженных мышцах, ее организм отчаянно нуждается в кофеине и сахаре, а намокшая левая нога вызывает настоящее уныние. Начав плакать, она уже не способна остановиться.

– Извините, – шмыгает она носом. – Дайте мне минутку.

Большинству зрителей непонятно, почему ее утешает Ковбой, а не Зверинец. То, что она держалась в стороне тогда у костра, еще простительно: Официанткой занимались две другие женщины – но сейчас? Разве хромосомный набор Зверинца не экспрессирует неизбежную потребность утешать и успокаивать? Разве женщине не предназначено природой питать младенцев? Почему это не она держит Официантку за дрожащую руку?