Записки мертвеца - Георгий Апальков

на месте которых раньше были окна первых этажей в жилых домах. Возможно, работа мародёров, а возможно — следствие других обстоятельств. Там, где люди, столкнувшись с бедой, упорно оставались жить, дыры были либо заколочены, либо завалены чем попало. Огромные витринные окна первых этажей бизнес-центров, новых жилищных комплексов или исторических доходных домов? Ха-ха. Исчезли как класс, уцелев только в тех зданиях, которые были захвачены стихийно возникшими группировками вооружённых и очень опасных людей, вроде тех, что отбили себе Радугу — вот, что сталось с этими огромными витринными окнами.

Когда я проезжал мимо очередного кольца на главной дороге, на глаза мне попался баннер с рекламой, пожалуй, самого известного в городе охранного предприятия — Стар-К. Их реклама была буквально везде, и наш район, из которого, миновав то кольцо, я выехал, не был исключением. Конечно, у них были и конкуренты: мелкие сошки, пытавшиеся занять своё место в тени гиганта и предложить свои частные охранные услуги хоть кому-нибудь жалкими пятнадцатью символами в бегущей строке по местному телеканалу. У мелких сошек тоже были свои названия: такие запоминающиеся наименования как… Ну, надеюсь, в этом месте вы уловили мой сарказм, и мне не нужно и в самом деле перечислять все эти ничего не значащие для рядового горожанина наименования. К чему я это всё? Вспомнил вдруг и подумал: наверное, со временем у всех этих группировок мародёров, захвативших чужую собственность и жирно устроившихся на её территории, тоже появятся свои названия, какие были у частных охранных предприятий, частных военных компаний и всяческих подобных организаций. Города — даже такие загибающиеся, вымирающие и отравленные радиацией города, как наш — будут поделены на сферы влияния между группировками, у каждой из которых будет своя штаб-квартира. Ею, скорее всего, будет первое захваченное ими здание. В честь прежнего названия этого здания они, наверное, и станут себя величать. Как в этой связи назовут себя те отморозки, что сейчас живут в Радуге? Трудно предположить. Одно знаю точно: им придётся очень сильно постараться, чтобы название их вселяло ужас в бандитов по соседству.

Чем дальше к центру, тем более гладко проходило моё путешествие. Как я уже упоминал, наш район — эта задница мира — и сытый центр города, который, продолжая первую метафору, можно назвать желудком, были связаны толстой кишкой автотрассы и улицы вдоль неё, в официальной топонимике именовавшейся «трактом». Похоже, наши отцы-основатели и градостроители и впрямь вдохновлялись строением пищеварительного «тракта», когда набрасывали первые планы города много лет назад. А может, это я — неуч, не знающий исконного значения слова «тракт». Можете поправить меня где-нибудь на полях этого дневника, оставив там какую-нибудь едкую, язвительную заметку с вашими умными уточнениями. А потом вырвать эту страницу, свернуть трубочкой и засунуть в одну из оконечностей вашего «тракта». Что это будет за оконечность, и что это будет за «тракт» — решать вам. Мне без разницы: если вы читаете это, значит, я уже мёртв. А пока жив, я, с вашего позволения, продолжу свою мысль.

В общем, автотрасса была прямой как струна, с редкими заворотами, подъёмами и спусками, встречавшимися на пути. Со стороны пешеходов выход на неё почти на всём протяжении был ограничен: исключение составляли только автобусные остановки и места, где трасса соединялась с мелкими улочками, перекрёстками или кольцами. Словом, ехать по ней было одно удовольствие: мертвецы встречались только на пешеходных дорожках по бокам и не представляли собою препятствий для моей бело-красной ласточки. Из других преград были разве что редкие брошенные тачки, автобусы и маршрутные такси. Салоны брошенного общественного транспорта — а точнее хаос и бардак, оставленный в них — хранили в себе память о первых днях конца света. Где-то — испачканные кровью окна, где-то — сломанные спинки кресел, где-то — выбитые аварийным молотком стёкла. Кое-где — закрытые пассажирские двери и настежь отворённое окно над местом водителя. Такой автобус я встретил всего один. Полагаю, не нужно дополнительно пояснять, что в нём случилось. Оживший мертвец в переполненном салоне, неразбериха, паника, безуспешные попытки расколотить стекло попавшимися под руку предметами, и безрезультатная матерная ругань в сторону водителя, сидящего в своей отгороженной от прочего салона стеклянной рубке с закрытой дверцей. Водителя, который в ужасе вышел в окно рядом со своим креслом и не удосужился перед этим нажать на кнопку, открывающую двери в салоне. В том автобусе до сих пор были заперты мертвецы. Они стояли там, внутри, обречённо смотрели куда-то перед собой и будто бы до сих пор ждали, что двери вот-вот откроются: нужно только чуть-чуть потерпеть, лишний раз не роптать, и самоустранившийся водитель обязательно сжалится над ними, волшебным образом вернётся и нажмёт на ту самую злосчастную кнопку. Все мы, до сих пор верящие в то, что наша цивилизация когда-нибудь оправится от всего окружающего кошмара — все мы немножко эти запертые в тесном автобусе мертвецы.

Я не помню точно, сколько ехал по «тракту», прежде чем свернул с него на улицу, ведущую от него к дому Иры. Возможно, это заняло всего полчаса-час. По моим тогдашним ощущениям прошёл чуть ли не целый день. Говорю «день», а не пользуюсь своим избитым выражением «минула вечность» применительно к большому по ощущениям промежутку времени, поскольку «вечность» — это не про дорогу по той широкой трассе с новёхонькой разметкой и отсутствием необходимости лавировать меж расхаживающих по дороге мертвецов. «Вечность» — это про мой путь от трассы вдоль Ириной улицы, на которой я едва не нашёл свою смерть.

Когда я свернул на неё, исчезли ограждения, отделявшие пешеходную дорожку от проезжей части. Через пару кварталов на тротуаре снова появились они. Полчища мертвецов, покалеченных войной первых трёх недель. Изуродованные, искусанные, некоторые — испещрённые многочисленными отверстиями от пуль, кое-кто — с оторванными конечностями, а подчас — и вовсе с отсутствующей нижней частью тела. Последние передвигались на одних руках и ползли ко мне, пытаясь не отставать от своих чуть более полноценных собратьев. Женщины, мужчины, подростки старики. Дети. Дети! Имя им было — легион. Чем дальше по улице, тем плотнее становилось кольцо этих несчастных, изувеченных полулюдей, медленно, медленно, медленно надвигавшихся на меня. Они не были похожи на наших мертвецов — тех, которых я видел у себя, на окраине. Те в большинстве своём были шустрыми, проворными и, если сравнивать их с кем-то из хищников, то зомби городского отшиба напоминали собой скорее волков или как минимум медведей. Эти же новые хозяева центра вообще не напоминали собою никаких хищников. Странным образом