Если бы мы были злодеями - М. Л. Рио

Расписание наших промежуточных выступлений вывесили в понедельник на доске объявлений. Я должен был идти первым в то время, которое обычно отводили под репетиции, – в среду днем. Потом наступала очередь Рен. Джеймсу и Филиппе назначили прослушивание в одно и то же время в четверг. Александру и Мередит – в пятницу.

Снег падал густо и быстро с вечера воскресенья и до утра вторника, делая все возможное, чтобы исполнить безрассудное желание, появившееся у меня на пути из бара. Наши ноги и пальцы постоянно немели, щеки и носы были ярко-красными. Гигиеническая помада стала вдруг востребованным товаром. В среду Гвендолин и Фредерик провели нас в продуваемый сквозняками репетиционный зал. Мы сбросили шарфы, пальто и перчатки и подверглись тщательной разминке под руководством Гвендолин.

Я с головой погрузился в свой монолог, пока Рен ждала в коридоре.

– «Начнут стрелять с востока и с заката,

Пока не дрогнут каменные ребра

Их гордых стен. Пусть негодяи эти,

Как вольный воздух, беззащитны станут

Для выстрелов!..»^[74]

Эта строка заставила меня притормозить, но сила образов понесла меня дальше:

– «Что скажете? По сердцу ль

Вам мой совет?»

Я почувствовал, что обязан вновь набрать темп. Я запыхался, но ликовал, испытывая облегчение от того, что на какое-то время стал кем-то иным, готовым скорее отправиться на войну, чем встретиться лицом к лицу со своими уродливыми, жалкими демонами.

Я поклонился, уперев руки в колени, и с ожиданием взглянул на преподавателей. Оба улыбались: губы Гвендолин выделились резкой чертой темной зимней помады, рот Фредерика напоминал маленький сморщенный бантик.

– Я довольна, Оливер, – сказала Гвендолин. – Немного спешил, но очень хорошо втянулся.

– Я нахожу твое исполнение вполне убедительным, – сказал Фредерик. – Ты делаешь большие успехи.

– Спасибо, – ответил я, задыхаясь.

– Ты получишь остальные наши замечания завтра. Они будут в почтовом ящике, – добавила Гвендолин. – Но я бы на твоем месте не переживала. Садись.

Я вновь поблагодарил их и тихо прошел к своему месту. Когда я перевел дух, то почувствовал неожиданную усталость и глотнул воды из бутылки, которая стояла возле стула.

Гвендолин позвала Рен, и, когда та появилась, я встревожился: она выглядела слишком маленькой и хрупкой в этом зале, смахивающем на пещеру.

– Доброе утро, – сказала она тоненьким голоском, оглядываясь по сторонам.

– Доброе утро, – ответил Фредерик. – Как дела?

– Отлично, – ответила она, но я не поверил. Ее лицо и руки были бледными, темные круги под глазами казались размазанной тушью. – Немного угнетает погода.

– Такая погода угнетет кого угодно, – сказала Гвендолин, а я подмигнул Рен.

Она попыталась рассмеяться, но зашлась в глубоком кашле. Я с тревогой посмотрел на нее, потом на Фредерика, но не смог ничего разглядеть из-за блеска его очков.

– Что у тебя приготовлено для нас, Рен? – спросил он. – Леди Анна, не так ли?

– Верно.

– Мило, – сказала Гвендолин. – Давайте приступим.

Рен мрачно кивнула и, отойдя на десять шагов от стола, попыталась выпрямиться во весь рост. Я прищурился, неуверенный, то ли мне кажется, то ли ее ноги и впрямь дрожат.

– «С тоской на сердце с вами

Отправлюсь я. О, пусть бы золотой

Венец, сужденный мне, стал вдруг железным,

Нарочно раскаленным докрасна,

Чтоб голову прожечь мою до мозга!

Иль пусть взамен святого мура ядом