Проклятый город. Однажды случится ужасное... - Лоран Ботти

— Она предупредила, что ты будешь обращаться ко мне на «ты»…

— Так ты сам первый и начал. Мне-то все равно. Ну, давай на «ты». Как там тебя…

— Бертеги.

— Лейтенант? Комиссар?

— Комиссар.

— Вон как! Тогда это серьезно… Хотя, конечно, комиссар в Лавилле — это даже не лейтенант на Орфевр, тридцать шесть…

Бертеги проигнорировал сарказм и произнес всего два слова:

— Анри Вильбуа.

Джионелли на мгновение замер. Потом отодвинул стул от столика и сел.

— Да, теперь начинаю понимать, с какого боку тут Соня, — проговорил он словно бы сам для себя. — Значит, ты ищешь Вильбуа? Но тут я тебе ничем не помогу, я в последний раз его видел… — он несколько секунд подумал, — лет двадцать назад. И потом, с чего вдруг я должен…

— Твоя кузина сказала примерно следующее: в Лавилле творятся странные дела, и надо, чтобы это когда-нибудь прекратилось…

Джионелли кивнул.

— Да, понимаю…

Он вздохнул, отпил немого ликера, прищелкнул языком.

— Ну, валяй, комиссар, я тебя слушаю.

— Мне нужна информация о Вильбуа. Он был игрок, так?

— Да.

— Насколько я понимаю, это была его основная деятельность?

— Не совсем так. Но какое-то время да. Деньги так и липли к его рукам. Я никогда такого не видел, ни до, ни после. Дэвид Копперфилд рядом с ним выглядел бы неуклюжим, как Винни-Пух. Если ты садился с ним играть, надо было быть готовым к тому, что он в любой момент предъявит тебе четыре туза… Р-раз! — и вот они! — Джионелли пошевелил пальцами, словно разворачивал карты веером.

— Значит, ты хорошо его знал? Если даже с ним вместе играл?

— Мы познакомились лет тридцать назад. Я тогда был еще совсем зеленый, да и он тоже… По сколько нам было? Лет по двадцать — двадцать пять… Ну да, мы с ним корешились, некоторое время мотались вместе по игорным домам — и здесь, и в Панаме… куда нас только черти не носили! Мы туда ездили за рабочим инструментом.

Бертеги кивнул: он знал, что многие профессиональные игроки покупают специальное оборудование в магазинах для престидижитаторов, — он даже был в таком магазине, известном на всю Францию, на Кардиналь-Лемуан, в Пятом округе Парижа.

— И что потом?

Джионелли немного поколебался, вертя в пальцах рюмку. У него были длинные гибкие пальцы пианиста, которыми следовало бы касаться клавиш рояля, а не щербатой рюмки.

— Потом он постепенно начал завязывать с игрой. Меня это не слишком устраивало — мы хорошо зарабатывали с ним в паре… Хотя он весь свой выигрыш спускал в казино на следующий же день… Я не мог понять, в чем дело. И вот однажды мы с ним слегка выпили, и я спросил, почему он отошел от игры и как ему, несмотря на это, удается по-прежнему покупать рубашки от Диора и костюмы от Ренома. Тогда он на меня посмотрел… очень долгим взглядом, который я помню до сих пор, потому что у Вильбуа были самые холодные глаза, какие я только видел в жизни… И сказал: «Думаешь, Пьеро, своими руками всего можно добиться? Одного таланта мало. Он помогает, конечно, но его одного недостаточно. Вот и приходится служить тому, кто… сдает карты. Сечешь? Кому-то могущественному… Гораздо более могущественному, чем ты или я…»

Я мало что понял, но мне стало чертовски не по себе. Вообще, с Вильбуа я никогда не чувствовал себя спокойно. Он был одним из тех типов, что могут воткнуть тебе в спину нож и при этом будут улыбаться в лицо.

Потом он сказал: «Ты ведь слышал про Фауста? Вот и я как Фауст… мне надо вернуть должок. Я играл, я выигрывал… теперь я должен служить ЕМУ постоянно…»

— Ему? — переспросил Бертеги. — Кому ему?

Джионелли пожал плечами.

— Прочти «Фауста», комиссар…

Бертеги проигнорировал совет и спросил:

— Вильбуа проходил по нашумевшему делу семь лет назад?

— Ты про «дело Талько»?

— Да.

— Ну… он к тому времени здесь уже не жил. Но ты наверняка это знаешь. Ведь у вас в участке на него собрано нехилое досье…

Бертеги не стал говорить, что это не так: почти все следы существования Анри Вильбуа исчезли из полицейских архивов.

— Ну, скажем так, он мог по нему проходить, — продолжал Джионелли. — Он был подручным у Талько… понимаешь, о чем речь?

— Подручным?

— Да. «Дело Талько» ведь не заглохло само собой. И многие материалы исчезли не просто так. Об этом позаботились. Эта семья контролирует весь регион. Настоящая местная мафия. Жертвоприношения детей — это, можно сказать, просто мелкая прихоть богатых извращенцев. Как называл это Вильбуа, «служба ЕМУ»… Но эта семья занималась и другими делами, в том числе далеко за пределами Бургундии. Думаешь, почему лавилльские дельцы такие богатые? Только из-за своего вина? Будь это так, все бургундские виноделы давно имели бы приличные счета в швейцарских банках… А вот в Лавилле — не знаю, ты в курсе или нет, — никого особо не беспокоит конкуренция с калифорнийскими или австралийскими винами… кризис, не кризис — тамошние ребята всегда при деньгах…

А насчет Вильбуа… ну, сам, небось, знаешь, как это бывает… Нужен человек, который делает грязную работу. В том числе крадет детей, чтобы продавать… даже привозит их из-за границы. На органы или…

Бертеги с трудом сдержал гримасу отвращения.

— Значит, такова была роль Вильбуа?

— Не знаю. Не знаю точно, что он для них делал. Даже не знаю, забавлялся ли он сам с этими детьми, как все остальные… но скажу как на духу: я в это верю. Из-за тех слов, которые он тогда произнес: «Я должен служить ЕМУ постоянно…» Он увяз во всем этом с головой.

Мафия сатанистов, подумал Бертеги. Да, о таком он еще не слышал…

— А ты знал его тогдашнюю подружку?

— А, вот кто тебя интересует! Ну-ну, не делай такую физиономию! Я разменял шестой десяток и каждый день читаю газетные некрологи, чтобы узнать, кто из ровесников уже склеил ласты… И некролог той бабенки я тоже прочел пару дней назад. Да, я ее знал. Не слишком близко, правда, но был с ней знаком. Иногда мы с Вильбуа у нее играли, просто чтобы скоротать вечер, а когда и ночь… и по утрам я видел, как она спускается на кухню, уже одетая, накрашенная, при полном параде. И ее мальчишку тоже. Несколько раз я видел, как она готовит ему завтрак, и он ел за тем же столом, где мы всю ночь играли. Странный он был — никогда слова не скажет, даже не посмотрит на нас… Выпьет свой шоколад — и был таков… да и то, в столовой мы, бывало, за ночь так надымим, хоть топор вешай…

Она и сама была малость странная… Я иногда думал: а не она его втравила во все эти дела?.. Хотя, может, и наоборот — не знаю… Во всяком случае, они не очень-то ладили, и он постоянно на нее орал. Он вообще был скор на расправу… За игрой — другое дело, тут он и бровью не поведет, выдержка у него была железная… а в жизни лучше было с ним не связываться… Но все-таки он от нее не уходил. Иногда устраивал загулы, но никем серьезно не увлекался… хотя мог снять любую. Я не очень любил ходить в гости в тот дом, все время себя чувствовал не в своей тарелке. Какая-то грязная атмосфера там была…