Дикая весна - Монс Каллентофт

– Прекрати орать! Что, папа встретил кого-то?

Малин замирает, хочет что-то сказать, но язык словно парализован.

Вместо этого Туве продолжает спокойным голосом, словно до нее только сейчас дошли слова мамы:

– Я ничего не знаю ни о какой любовнице. Он же ни с кем не встречается!

Малин подходит к Туве, обнимает ее, ощущая в своих объятиях ее тоненькое угловатое подростковое тело, обнимает ее еще крепче и шепчет: «Прости!», а затем они садятся по обе стороны стола, и Малин рассказывает о том, что она только что видела, и Туве слушает, немного рассеянно, словно в ее голове проносится тысяча разных мыслей, и потом спрашивает:

– Как она выглядела?

«Об этом ты думаешь в первую очередь? Как она выглядела?» Малин хочет задать этот вопрос Туве, бросить его ей в лицо, но сдерживается и отвечает:

– Красивая блондинка.

– Сколько ей лет?

– Лет двадцать пять, не больше.

– Но послушай, мама, у тебя нет оснований сердиться. Вы же с папой давно не вместе. Это ведь так хорошо, что он кого-то встретил и теперь не будет одинок. И тебе бы хорошо себе кого-нибудь найти, чтобы и ты не была одна.

«Одна? – хочет спросить Малин. – В каком смысле – одна?»

– Он ведь совсем не так одинок, – отвечает она. – Ведь ты живешь у него в доме. И у меня есть ты – никто из нас не одинок. Мне просто хотелось бы, чтобы он вел себя потише. Наверное, мне не хочется, чтобы что-нибудь случилось.

Туве улыбается; похоже, она что-то мысленно взвешивает. Затем принимает решение, и Малин видит нервный блеск в глазах дочери.

– Ты права, мама. Вы не одиноки. Но скоро вам придется привыкать к тому, что я не буду все время рядом.

Затем Малин видит, как Туве вынимает из своей книги конверт и кладет перед ней, широко улыбаясь, с сияющими от ожиданий и надежд глазами; по ее взгляду видно, что ей пришлось собраться с мужеством, чтобы исполнить то, что надлежит сделать.

– Я пока не сказала папе, – говорит она. – Хотела, чтобы ты узнала первой.

Малин кладет одну руку на конверт.

«Только не это, – думает она. – Неужели еще что-то? Я не выдержу, просто не выдержу!»

– Прочти, мама, прочти!

Малин не смотрит на логотип на обороте вскрытого и уже несколько помятого конверта. Просто открывает его. Разворачивает бумагу, потом замечает старинный логотип, читает «Лундсбергская частная школа» и затем:

Настоящим мы рады сообщить, что Туве Форс присуждается стипендия на весь 2010/2011 учебный год из фонда памяти супругов Гревестоль для художественно одаренных учащихся из малообеспеченных семей.

Сочинение, которое фрёкен Туве Форс приложила к заявке, «Любовь в романах Джейн Остин», стипендиальная комиссия сочла зрелым и талантливым, серьезной заявкой на будущее литературное творчество.

Слова.

Еще слова.

Затем призывы к юридическому представителю связаться с директором школы, Ингваром Окерстрёмом, для уточнения деталей по стипендии, бесплатного проживания и прочего, а также подписания формального договора, который необходим для шестнадцатилетней ученицы, еще не достигшей совершеннолетия, хотя подписи на заявке достаточно с точки зрения подтверждения родительского согласия.

Малин чувствует, как письмо выпадает у нее из рук.

Где, черт подери, расположен этот Лундсберг?

В Вермланде.

Она слышала об этом местечке.

Это за шестьсот километров отсюда.

Родительское согласие? Подписи?

Малин смотрит на Туве, которая буквально лопается от гордости, и у нее такое ощущение, что кто-то пытается вырвать из живота все кишки и сердце из груди. Она встает, разводит руками, смотрит на Туве и произносит:

– Значит, наш городишко тебе уже не подходит? Да? Так вот чего ты хочешь? Пойти в проклятую школу для чопорных дворянских увальней? И ты думаешь, что они будут смотреть на тебя, как на ровню? Ты правда в это веришь?

Малин слышит свои слова, их язвительность и поспешность, их откровенный, непростительный эгоизм, однако не может остановиться, а продолжает, повысив голос:

– Ты могла, черт подери, хотя бы сказать об этом? Ты думала, я обрадуюсь, что тебе дали стипендию в какой-то гребаной частной школе? Думаешь, я обрадуюсь, что ты уедешь так далеко от меня? Я люблю тебя больше жизни, Туве, неужели ты не понимаешь, и я хочу, чтобы ты была со мной, неужели это так странно? Мне в жизни не доводилось сталкиваться с таким эгоистичным поступком. А подпись? Ты что, подделала мою подпись?

Туве смотрит куда-то мимо Малин, берет со стола письмо, бережно складывает его, прежде чем положить обратно в конверт, потом вкладывает его в книгу и встает.

– Я надеялась, что ты порадуешься за меня, – произносит она решительно, без тени сожаления в голосе. – Можно было бы и обрадоваться. Ты знаешь, какая это престижная школа? Сколько это стоит? Какие связи в ней приобретаешь? Да, я подделала твою подпись на заявке, потому что была готова к тому, что ты разозлишься, хотя и надеялась, что твой ужасный характер улучшился.

– Это преступление, Туве, ты в курсе? Папа знает об этом?

– Мама, ты сумасшедшая, ты в курсе? Нет, он ни о чем не знает. Нужна была только одна подпись, и я не стала его спрашивать, потому что он сразу поговорил бы с тобой. А теперь мне захотелось рассказать тебе первой…

Малин делает глубокий вдох.

Чихает.

Закрывает глаза.

Трет виски пальцами, чувствует, как ей хочется заорать – и отдается этому чувству, кричит, воет на всю кухню, издает звериные звуки, рычит, как запертый зверь, и только когда ее вой стихает, открывает глаза и смотрит на Туве. Перед ней стоит ее дочь, и она улыбается.

– Я не слушаю, что ты говоришь, мама, – шепчет Туве. – Понимаю, что тебе сейчас тяжело – со всем этим, с бабушкой…

«Спокойствие, Форс, только спокойствие. Возьми себя в руки, возьми себя в руки».

И ей это удается, хотя слезы текут по щекам.

Во второй раз за несколько минут Малин обнимает свою дочь и шепчет ей на ухо:

– Прости. Прости. Я хочу, чтобы ты могла на меня положиться. А сейчас пошли в пиццерию, и я расскажу тебе совершенно дикую историю.

– Буря и натиск, – произносит Туве, и Малин пытается понять, что она имеет в виду. Безуспешно.

* * *

Ветчина.

Креветки и салями.

Но без артишоков.

Они сидят за одиноким столиком в пиццерии «Шалом» на Тредгордсгатан в помещении с желтеющими обоями и слишком яркими лампами. Туве жадно ест и перестает жевать лишь на мгновение, чтобы отхлебнуть глоток напитка.