В никуда - Нельсон Демилль

Кондуктор провел нас на свободные места, которые нам уступили два вьетнамских паренька. Я забросил чемодан на верхнюю багажную полку, сел, а сумку засунул под сиденье. Сьюзан устроилась рядом у прохода и зажала рюкзачок между ступней.

Скамья оказалась деревянной, и перед ней хватало места только для безногого. По ширине нам было как раз, но на других скамьях сидели, как правило, по трое, да еще с детьми и грудничками на коленях.

Мы сидели справа по ходу состава и с определенного времени могли наслаждаться видом на Южно-Китайское море. Кондиционеры отсутствовали, но несколько окон были открыты, и установленные по углам маленькие вентиляторы постоянно гоняли по вагону сигаретный дым.

– Может, лучше стоило нанять машину с водителем? – предположил я.

– Шоссе номер один в проблематичном состоянии, – ответила Сьюзан. – И к тому же вы получаете отличный опыт.

– Спасибо, что беспокоитесь о развитии моей личности.

– На здоровье.

– А что сюда привлекает юных рюкзачников? – спросил я.

– Вьетнам – дешевая страна. Секс, наркотики. Очень притягательно.

– Понятно.

– Молодежь общается друг с другом по Интернету, в результате здесь сформировался горячий район.

– Он был еще горячее, когда нас отправили сюда. Только не пойму, почему их тянет в тоталитарное государство.

– Просто они мыслят не так, как вы. Половина даже не знает, что Вьетнамом правят коммунисты. А другой половине – начхать. Это вам не все равно. Вашему поколению. Вьетнам был вашей страшилкой. А нынешние варятся в мирном котле – международное взаимопонимание через сношение.

– А ваше поколение? Почему его тянет во Вьетнам?

– Из-за денег.

– У вас не бывает ощущения, что вы что-то теряете в жизни? Что не во что верить, незачем жить, кроме себя самой?

– Антагонистический вопрос, но я над ним подумаю. Мы живем в невероятно скучные времена. Я хотела бы учиться в колледже в шестидесятые. Но этого не случилось. Так что большая часть нашей мелочности и пустоты не моя вина и не вина моего поколения.

– Так кто кого формирует: время поколение или поколение время?

– Вы мне совсем заморочили голову. Неужели нельзя потрепаться о пустяках?

И мы стали говорить о пейзаже за окном. Во влажном воздухе висело облако сигаретного дыма, на рельсах так подбрасывало, словно их взорвали вьетконговцы и до сих пор не восстановили. Неужели шоссе № 1 еще хуже?

Через шестьдесят километров поезд сделал первую остановку. Здесь, в местечке Хуанлок, располагался лагерь базы "Черная лошадь", где находился штаб одиннадцатой бронекавалерийской дивизии. Я повернулся к Сьюзан.

– Тот господин К., с которым мы общались из вашего кабинета, в шестьдесят восьмом был расквартирован именно здесь.

– В самом деле? А почему он не приехал с вами?

– Интересный вопрос. Ему бы понравился полковник Манг. Они из одного теста.

Пассажиры вышли, пассажиры вошли. Баланс и гармония восстановились, и поезд двинулся дальше.

– Хуанлок был последней точкой сопротивления южновьетнамской армии перед тем, как пал Сайгон, – объяснил я.

Сьюзан зевнула.

– Я слишком бессодержательна и эгоцентрична, чтобы это меня колыхало.

Мне показалось, что я все-таки ее разозлил. Или все дело в разнице поколений? Внезапно я ощутил себя пожилым человеком.

Мы поздно легли и рано поднялись, и вскоре Сьюзан уснула, уронив голову мне на плечо. А через несколько минут задремал и я.

Проснулись мы часа через четыре, когда поезд приблизился к бухте Камрань. Я посмотрел на широкий залив и заметил часть бывших американских морских сооружений. На якоре стояло несколько серых военных судов. А дальше, на полуострове, который окаймлял бухту, некогда располагалась крупная американская авиабаза. Сьюзан тоже проснулась.

– Были когда-нибудь там? – спросил я ее.

– Нет, – ответила она. – И никто не был. Туда нет допуска. А вы?

– Однажды. Недолго. В семьдесят втором году, – в тот раз мы выполняли полицейскую миссию: надо было взять двух солдатиков, которые наделали всяких безобразий, и поместить их в Эл-Би-Джей – тюрьму в Лонгбинх в окрестностях Бьенхоа. В шестьдесят восьмом, когда президентом был еще Джонсон, мы говорили: Эл-Би-Джей взял тебя в первый раз, а теперь – во второй[50]. Доходит?

– А об этом есть в учебнике истории?

– Скорее всего нет.

Я снова выглянул в окно. Американские морские и авиационные сооружения в Камрани в то время считались одними из лучших на Тихом океане. В 75-м новый режим передал весь комплекс советским.

– Русские все еще здесь? – спросил я у Сьюзан.

– Говорят, сколько-то осталось. Но в основном базой пользуются вьетнамские военно-морские силы. Глубоководный порт, – добавила она. – Здесь могли бы швартоваться контейнеровозы и танкеры, но Ханой наложил на это место запрет. Вы бы тоже не сумели пройти на базу. А если бы попытались, вас бы просто застрелили.

– Понятно. – Вот уже два места: Бьенхоа и Камрань, – куда я не могу вернуться как к себе домой.

Поезд остановился у платформы. Но на этот раз сошли всего несколько человек. А вошли в основном вьетнамские моряки и летчики и остались стоять в тамбуре.

Сьюзан достала из рюкзака литровую бутылку с водой, открыла, сделала глоток и передала мне.

Поезд тронулся и снова побежал на север.

Я замечал то бомбовую воронку, то разбитый танк, то теперь разрушенный, а некогда сложенный из мешков с песком блокпост, то французскую сторожевую вышку. Но в целом война ушла из пейзажа, хотя, наверное, не из умов людей, которые, как и я, ее пережили.

Из рюкзака Сьюзан появились стаканчик с йогуртом и пластмассовая ложка.

– Хотите? – спросила она.

В последний раз я съел гамбургер в "Ку-баре", но скорее заморил бы себя голодом, чем прикоснулся к йогурту.