Последнее правило - Джоди Пиколт

— Какие изменения вы заметили с тех пор, как вашего сына взяли под стражу? — задаю я вопрос.

Глаза Эммы наполняются слезами.

— Это не Джейкоб, — плачет она. — Он намеренно себя калечит. Он стал хуже разговаривать. Он начинает терять контроль над собой: размахивает руками, раскачивается на пальцах, ходит кругами. Я пятнадцать лет потратила на то, чтобы Джейкоб стал частью этого мира, не позволяя ему замкнуться в собственном мирке… а один день в тюрьме — и все насмарку! — Она поднимает взгляд на судью. — Я просто хочу, чтобы мой сын вернулся, пока еще не поздно до него достучаться.

— Благодарю, — произношу я. — Больше вопросов нет.

Встает Хелен Шарп. Она довольно высокая, метр восемьдесят с лишним. Почему я не заметил, когда она входила в зал?

— Ваш сын… ранее привлекался?

— Нет! — пугается Эмма.

— Его раньше арестовывали?

— Нет.

— Раньше вы замечали по поведению сына, что он возвращается в прежнее состояние?

— Да, — отвечает Эмма. — Когда в последнюю минуту меняются планы. Или когда он расстроен, но не может выразить это словами.

— В таком случае можно предположить, что его нынешнее состояния никак не связано с ограничением свободы, а может быть вызвано чувством вины за совершение ужасного преступления?

Эмму бросает в жар.

— Он бы никогда не совершил того, в чем его обвиняют.

— Возможно, мадам, но сейчас вашего сына обвиняют в убийстве первой степени. Вы это понимаете?

— Да, — с трудом признается Эмма.

— Ваш сын находится в превентивном заключении, поэтому здесь его безопасность не обсуждается…

— Если речь о его безопасности не идет, почему он оказался в камере, обитой войлоком? — парирует Эмма.

Мне хочется подбежать к ней и дать «пять».

— Больше вопросов нет, — заявляет прокурор.

Снова встаю я.

— Защита вызывает доктора Мун Мурано.

По имени психиатра можно решить, что она выросла в национальной общине, но там выросли ее родители. Она, должно быть, взбунтовалась и вступила в ряды молодежной организации республиканской партии. Во всяком случае, в зал суда она явилась в строгом костюме, в туфлях на высоченной шпильке, а волосы ее собраны в такой тугой пучок, что и подтяжка лица не нужна. Я устанавливаю ее личность и спрашиваю, откуда она знает Джейкоба.

— Я работаю с ним уже пятнадцать лет, — отвечает она. — В связи с его болезнью.

— Скажите несколько слов о синдроме Аспергера, пожалуйста.

— Этот синдром был описан доктором Гансом Аспергером в тысяча девятьсот сорок четвертом году, но в англоязычном мире о нем не слышали до конца восьмидесятых, а до девяносто четвертого года он не считался психическим заболеванием. Строго говоря, это нейробиологическое нарушение, оказывающее влияние на некоторые области развития. В отличие от остальных детей-аутистов, дети с синдромом Аспергера очень умны, способны беседовать и страстно желают общественного признания… только не знают, как его получить. Их беседы однобоки. Эти дети сосредоточивают свой интерес на очень узком предмете, они многословны, говорят монотонно. Они не в состоянии понимать социальные нормы, язык телодвижений и мимику — следовательно, не могут понять, что чувствуют окружающие их люди. Именно поэтому людей с синдромом Аспергера часто считают чудаковатыми и эксцентричными, что в дальнейшем приводит к социальной изоляции.

— Но, доктор, в мире много чудаковатых и эксцентричных людей, однако им не ставят диагноз «синдром Аспергера», верно?

— Разумеется.

— Тогда как вы смогли диагностировать эту болезнь?

— Все дело в модели сознания. Сравните: ребенок, сознательно ищущий уединения, или ребенок, который хочет, но не умеет общаться. Отчаянно хочет, но не может поставить себя на место другого, чтобы лучше понять, как помочь общению. — Она бросает взгляд на судью. — Синдром Аспергера — следствие порока развития, но в скрытой форме. В отличие, например, от умственно отсталых больных ребенок с синдромом Аспергера может выглядеть нормальным, разумно говорить, казаться невероятно осведомленным, тем не менее он испытывает деструктивные сложности в общении и социальной адаптации.

— Часто ли вы встречаетесь с Джейкобом, доктор? — интересуюсь я.

— Когда он был младше, мы встречались раз в неделю, теперь раз в месяц.

— Он учится в последнем классе школы?

— Верно.

— У него есть задержка в развитии из-за синдрома Аспергера?

— Нет, — отвечает Мурано. — По правде говоря, коэффициент умственного развития у Джейкоба выше, чем у вас, мистер Бонд.

— Не сомневаюсь, — бормочет себе под нос Хелен Шарп.

— В школе для Джейкоба созданы какие-нибудь особые условия?

— У него есть индивидуальный план обучения согласно закону о детях с ограниченными возможностями. Мы с миссис Хант встречаемся с директором и учителями четыре раза в год, чтобы выработать стратегию, которая помогает Джейкобу на данном этапе успешно учиться. Вещи, которые обычные старшеклассники воспринимают естественно, могут вогнать Джейкоба в ступор.

— Например?

— Шум и гам в классе могут оказаться для Джейкоба невыносимыми. Вспышки света. Прикосновения. Шуршание бумаги. Нечто неожиданное с точки зрения восприятия — например, темнота перед началом фильма: Джейкоб тяжело переносит, когда не знает заранее, что произойдет, — объясняет Мурано.

— Значит, эти особые условия направлены на то, чтобы он не перевозбудился?

— Именно.

— Какие в этом году у него отметки?

— За первое полугодие — одна «Б», остальные «А», — отвечает психиатр.

— До того как Джейкоба взяли под стражу, — спрашиваю я, — когда вы последний раз его видели?

— Три недели назад, во время обычного визита.

— Как Джейкоб себя чувствовал?

— Очень хорошо, очень, — заверяет Мурано. — Честно признаться, я не преминула заметить миссис Хант, что Джейкоб завел беседу первым, а не наоборот.

— А сегодня утром?

— Сегодня утром, когда я увидела Джейкоба, то пришла в ужас. Я не видела его в таком состоянии, с тех пор как ему исполнилось три года. Вы должны понять: в мозгу происходит некая химическая реакция, нечто сродни отравлению ртутью — как результат прививок…

Черт!

— …только благодаря упорному биомедицинскому лечению и стараниям Эммы Хант социально адаптировать сына, Джейкоб достиг того состояния, в котором находился до ареста. Знаете, кого действительно нужно бросать за решетку? Фармацевтические компании, разбогатевшие на вакцинах, вызвавших в девяностых годох волну аутизма…