Тьма на ладони - Иори Фудзивара

Кацунума опять рассмеялся. Видимо, до сих пор его никто так не называл.

– Существуют фотографии, – продолжал я, – на которых вы сняты чуть ли не в обнимку с одной очень важной персоной. Если такие снимки опубликуют, шансы этой персоны на ближайших парламентских выборах будут очень невелики. Я уж не говорю об ущербе, который нанесет подобная публикация имиджу всей его партии в целом… Коллекцию этих фото я собирал довольно долго. И если со мной что-нибудь случится, эти снимки будут разосланы сразу по нескольким адресам. А если конкретно – по адресам тех газет и журналов, которые заинтересованы в них больше всего.

Впервые за весь разговор Кацунума нахмурился. О том, что я могу быть в курсе его отношений с Норио Сато, он явно не предполагал. И теперь, очевидно, пытался припомнить, где и когда они вместе фотографировались. Мне не хотелось, чтобы он думал об этом слишком уж долго. В моей защите и без этого хватало щелей и дыр. Пора было резко менять тему.

– Господин Омия!

Услыхав свое имя, Омия вздрогнул и ошарашенно уставился на меня.

– Все хотел вас спросить… Вам тоже показалось, что в молодости мы где-то встречались?

Он ничего не ответил, но глаз не отвел.

Я положил на стол левую руку ожогом вверх.

– Вот и у вас тоже с рукой проблемы. Но лет тридцать назад, когда я смотрел на вас ночью, моя левая была забинтована…

Удивление пополам с ненавистью перекосило его лицо.

– А… Так это был ты?!

Его пальцы снова нырнули в портфель. Но я уже вскакивал на ноги, сжимая в руке трубу. На выдохе из меня вырвался крик – и сверкающая сталь, описав окружность, рассекла пространство перед глазами. Хрясь. Почему-то в последнее время я часто слышу звук ломающихся костей. Господину Омии придется погулять с загипсованной правой еще пару месяцев. Ни о чем другом подумать времени не было. Уже в следующий миг я увидел, как по другую руку от Кацунумы в мою сторону поворачивается еще одно дуло. Я снова услышал собственный крик. В длинном прыжке меж диванов я думал только о том, куда лучше поставить ногу. Очередной хруст костей, чавканье распоротой плоти. И еще через миг – тяжкий грохот пистолета об пол. Прижимая правую руку к груди, Сугино захрипел так, словно его пропускали через мясорубку.

Кацунума сокрушенно покачал головой. И десяти секунд не прошло, а парочка его компаньонов уже корчилась в судорогах на полу.

– Итак, господин Кацунума, – произнес я ему на ухо, приставив к горлу конец трубы. – Теперь вы поняли, на что способен клерк-потрошитель, если его разозлить. Даже простая вешалка в его руках может доставить окружающим кучу проблем. Плечо господина Сугино сейчас переломано в нескольких местах. Полное восстановление займет не меньше года. А на вашем месте я бы сейчас вел себя очень спокойно, ибо разорванные аорты не восстанавливаются.

Он ответил на удивление спокойно:

– Пару дней назад один из моих людишек с вами уже беседовал. Доложил мне, правда, только одно: дескать, чертов салариман совсем с катушек слетел, когда дело до драки дошло. Но теперь я понял, почему его гипс снимут только через три месяца. М-да… Кажется, сегодня мы немного ошиблись в расчетах.

Дверь распахнулась от пинка снаружи. Узкий проем заткнули четыре фигуры с пистолетами в вытянутых руках. Впереди всех оказался самый здоровый – тот, что за ноги оттаскивал упавшего. Ясное дело, ребятки услышали мои крики. Их взгляды тут же уперлись в парочку тел на полу. Но уже в следующее мгновенье Кацунума заорал:

– Пошли вон!

Две или три секунды верзилы оторопело молчали. Но приказ сработал. Не опуская рук с пистолетами, они осторожно отступили назад, и дверь медленно закрылась. Что говорить, силы воли у Кацунумы хватало. Перечить такому голосу было почти невозможно.

– Кажется, наша беседа приняла неожиданный оборот, – сказал я. – Ну что ж, тогда на сегодня я, пожалуй, откланяюсь. Надеюсь, еще пообщаемся в спокойной обстановке.

– Не знаю, не знаю… Я уже подумал. Скорее всего, фотографий, о которых вы говорите, не существует. Их не могли сделать нигде и никогда.

– Верить или не верить – решайте сами.

Он выдержал долгую паузу и наконец ответил:

– Ладно. Проверю – тогда и решу. А сегодня на этом закончим.

– Проверите? Каким образом?

– Секрет фирмы, – усмехнулся он. – Но если все это ваша фантазия, – вы доставите очень большие проблемы как себе, так и людям вокруг. Вы не забыли, что я сказал насчет госпожи Охары? Если будет о чем заключать сделку – вспомните об этом лишний раз. А пока это даже не сделка, а простое предупреждение. Вы меня поняли?

– Как не понять, – сказал я.

Кацунума кивнул и медленно поднялся. Затем подошел к двери и распахнул ее. Пистолеты в руках у верзил неуверенно дрогнули. Что и говорить, не самый обычный финал последнего дня в карьере саларимана.

– Наш гость уходит! – громко объявил Кацунума. – Поднимите жалюзи.

В его голосе слышались сила и спокойствие. Актер он был превосходный. Верзилы, как по команде, молча опустили оружие.

Медленно прошагав мимо них, я вышел на улицу. Слов прощания я за спиной не услышал.

Когда их контора исчезла за поворотом, я побежал.

Что и говорить, с такой скоростью я не бегал уже давненько. Гнаться за мной не должны. Судя по тому, как вел себя Кацунума, посылать за мной погоню он не собирался. А вот его «предупреждение», похоже, не блеф. Цену подобным обещаниям я знал. Оттого и несся во все лопатки. Варианты того, как они будут действовать, можно по пальцам пересчитать…

Не сбавляя скорости, я обогнул Управление нацобороны и окружной дорогой вернулся обратно. Из-за проклятой коробки совсем запыхался и был на грани нокдауна.

От закрытых жалюзей магазинчика отделилась невысокая тень.

– Ну, и где тебя черти носят? – проворчала Нами-тян, одетая в черную кожу. – Опоздал на двадцать минут!

Я взглянул на часы. На экранчике высветилось 21:50.

– Прости! Запарка вышла… А где мотоцикл?

– Спрятала. Вон за тем грузовиком. Второй шлем захватила, как ты и просил. Но вообще – ты, дядя, даешь! Дергает вечером в пятницу, когда у меня в баре дым коромыслом, да еще и опаздывает! Что ты себе позволяешь?! И чем, интересно, собираешься заглаживать свои выходки?

– Ну хорошо… – вздохнул я. – В следующий раз я послушно выполню все, что ты скажешь. Только не сердись!

– Все, что скажу?

– Да.

– Что угодно?

– Что угодно.

– И даже замуж возьмешь?

– Эй, – сказал я. – А ты уверена, что Комиссия по харрассменту[43]наказывает только мужчин?