Летний ангел - Монс Каллентофт

Допрос нужно продолжать. Этот голос в данном расследовании — один из самых громких.

— Так вопрос о твоем отце был слишком щекотливым? — стерев слюну, произносит Малин. — Извини, я не знала.

— Какое он имеет ко всему этому отношение? — После вспышки ярости от вопроса, заданного Малин ранее, голос Луисы снова звучит сдержанно.

— Заявление, о котором я упоминала. Что-то произошло с тобой в детстве. Твой отец — он сделал тебе плохо?

— Он обижал тебя? — Зак придает голосу тон сочувствия и понимания.

— Об этом я не желаю говорить. Я всю жизнь положила на то, чтобы вычеркнуть его из памяти.

Лолло Свенссон совсем успокоилась, словно открыла новую сторону своей личности.

— С кем мы можем пообщаться?

— С мамой.

«Ключ ко всему этому в прошлом», — вспоминается Малин голос Вивеки Крафурд.

— Как нам ее найти?

Имя. Адрес.

— Вам это действительно надо знать?

— Мы должны искать везде.

— Я признаю, что занималась сексом с этими девочками. Но по-доброму. Я была с ними очень нежна и давала им потом деньги. Больше, чем они ожидали.

— Ты ведь не думаешь, что мы тебе поверим? Сколько в этом городе таких синих вибраторов?

Еще раз стукнув Сулимана Хайифа головой об стол, Вальдемар снова уселся на место. По пути к стулу он видит в зеркале свое отражение — лицо осунувшееся, стареющее, ускользающее понемногу с каждым днем. Он прятал лицо под маску, и оно давно сгорело под ней, потому что он следовал импульсам, отдавался самым примитивным инстинктам.

Насилие и сексуальность — одно и то же или нет?

Вальдемар знает: он уступил склонности к насилию. И знает, что никогда не соберется что-то с этим сделать. Ходить на сеансы к психотерапевту — не для него.

— Я не имею к этому никакого отношения!

Сулиман Хайиф всхлипывает, прижимает рукав рубашки к носу, пытаясь остановить кровь.

Вальдемар наклоняется над магнитофоном:

— Допрос Сулимана Хайифа окончен, шестнадцать часов семнадцать минут.

Малин сидит в туалете.

Она уже сделала свое дело, но не встает, ощущая ягодицами края потного круга. Закрывает глаза, думает.

Сулиман Хайиф останется в камере предварительного заключения, пока технический отдел не получит результат, пока краску с вибратора не сравнят с имеющимся материалом.

А потом?

Двадцать лет в тюрьме?

Или домой к своей порнухе?

Лолло Свенссон они отпустили. Они призналась в том, в чем они могли ее обвинить, в остальном против нее нет никаких доказательств. По окончании обоих допросов Свен сказал в проходе между двумя комнатами: «У нас так мало доказательств, и пора остановиться. Но мы должны присматривать за ней».

— Я хочу поговорить с ее матерью, — настаивает Малин.

— Стоит ли беспокоить пожилую даму только потому, что ее дочь фигурирует в расследовании? — Свен с сомнением качает головой.

— Мы должны узнать, что произошло. Это может кое-что дать. Вивека Крафурд говорит…

— Хорошо. — Свен морщится, но уступает. — Зак и Малин, вы допрашиваете ее мать. И сделайте это прямо сейчас. Мы должны повернуть этот камень, пока он еще теплый. Поищите в прошлом.

— А гипноз? — спрашивает Малин. — Сеанс назначен на семь.

— Его можно перенести?

— Но тогда будет совсем поздно.

— Да, ты права.

— И потом, после полуночи я должна встретить Янне и Туве в Нючёпинге.

Лицо Свена в этот момент — она отдала бы годовую зарплату за этот взгляд, за то, как он порадовался вместе с ней, как понял ее тревогу и тоску, перешедшую в необъяснимое чувство скорби.

Малин встает с унитаза, поправляет юбку, смотрит на себя в зеркало. Она бледна, несмотря на оглушительное солнце.

Туве и Янне.

Скоро.

Скоро вы вернетесь домой.