Ничего хорошего - Линда Фэйрстайн

Лакей, несший мои чемоданы, уже ждал нас.

— Лифт здесь, мадам. Люкс «Асквит» находится на втором этаже. Осторожно, ступенька.

Он подвел нас к маленькому лифту, который медленно поднял нас на один этаж.

Наш номер оказался в конце узкого коридора; комнаты, мимо которых мы прошли, были названы в честь Вестминстера, Керзона, Бальфура и Черчилля. Когда лакей распахнул перед нами дверь и Майк увидел две кровати, стоящие в нескольких футах друг от друга, он прошептал мне на ухо:

— Англичане. Как это типично для них.

Просторная спальня была в светло-зеленых тонах с вкраплениями слоновой кости, также в номере имелась гостиная с письменным столом и шезлонгом и большая ванная. Из окна открывался великолепный вид на задний двор с цветочными клумбами, подстриженными кустами и многими милями ухоженных дорожек, ведущих к Темзе.

К девяти мы распаковали вещи. Но дома еще стояла глухая ночь, и мы с Майком страдали, что не можем позвонить Морин или в офис, узнать последние новости. Никаких факсов или сообщений для нас не передавали, поэтому мы решили, что за эти часы ничего существенного не произошло.

— Хочешь осмотреть местность? — Майк намного легче обходился без сна, чем остальные мои знакомые.

Обед и последующее заседание конференции, в которой мне предстояло принять участие, начинались в час дня. Не хотелось, чтобы Батталье потом рассказывали, как плохо я выступила, поэтому я решила, что будет разумнее поработать над записями.

— Нет, сейчас я умоюсь, отдохну, а затем переоденусь для произнесения речи.

— А я прогуляюсь. Что-то засиделся. Увидимся, леди Асквит.

Я приняла горячий душ, чтобы освежиться, завернулась в белый махровый халат с гербом Кливдена на лацкане, устроилась на кровати и занялась работой. Эта передышка придала мне сил, и, несмотря на бессонную ночь, я уже была почти одета и готова к выходу в двенадцать пятнадцать, когда Майк позвонил мне со стойки администратора:

— Слышишь меня?

— Да, уже готова спуститься.

— Я подумал, что приму душ и переоденусь, пока тебя не будет.

Я причесалась и уже надевала серьги, когда вошел Майк. Я собрала свои записи и сказала, что буду ждать его в столовой на обед. Затем отправилась вниз, пересекла громадный холл и подошла к знаменитому портрету леди Астор кисти Джона Сингера Сарджента. Эта удивительная дама, урожденная американка Нэнси Лэнгорн, в 1919 году стала первой женщиной, заседавшей в парламенте. Портрет притягивал взгляд, и я села под ним за письменный стол, чтобы еще раз перечитать речь, которую буду произносить вместо Баттальи.

Покончив с этим и заметив, что дома скоро будет семь утра, я подошла к телефону, попросила оператора соединить меня с Нью-Йорком и записать стоимость звонка на мой счет. Когда служащий в Медицинском центре Среднего Манхэттена снял трубку, я велела соединить меня с палатой Морин.

— Как имя пациента, с которым вы желаете поговорить?

Я назвала имя Морин. Не услышав ответа, я продиктовала ее фамилию по буквам.

— Подождите немного, мэм.

Через несколько минут кто-то ответил мне, что указанная пациентка была выписана из больницы. Сейчас был только четверг и, как я помнила, Морин должна была оставаться там еще двадцать четыре часа. Но я вздохнула с облегчением, узнав, что кто-то принял решение вывести ее из-под удара пораньше.

Разница во времени оказалась сильной помехой. Я очень хотела поговорить с Морин и знала, что никто в больнице не спит после шести утра, когда начинают звякать каталками, разнося завтраки и судна — эти звуки поднимали всех, за исключением разве что коматозников. Теперь же, когда она была дома, мне придется позвонить ей позже. Да и Джоан будить тоже рановато, у Нины в Лос-Анджелесе все еще середина ночи, а с Дрю я решила не разговаривать до тех пор, пока не выясню, что за совпадение привело к нашему знакомству на вечеринке у Джоан.

Я сидела, задумавшись, за столом и смотрела на нежные черты леди Астор: она была изображена в белом платье с розовыми лентами, плечи были обнажены. Ее поза выдавала самоуверенный характер, возможно, точно так же она выглядела, когда отказалась от предложения Эдуарда VII сыграть с ним в карты, сказав: «Боюсь, сир, что я с трудом отличаю короля от валета». Тут ко мне неслышно подплыл Грэм:

— Мисс Купер, мистер Барлетт, министр внутренних дел, попросил меня передать вам, что утреннее заседание закончилось и ваша группа будет обедать в Павильоне. В это здание ведет дверь рядом с комнатой заседаний. Мне передать, что вы сейчас к ним присоединитесь?

— Да, спасибо, Грэм. Я жду мистера Чэпмена.

Грэм отошел, а через несколько минут я увидела Майка, спускающегося по ступенькам в другом конце зала, он останавливался на каждом шагу, чтобы рассмотреть картины и рыцарские доспехи, составлявшие часть кливденской коллекции.

— Поторопись, достопримечательности осмотришь потом. Нас уже звали на обед.

Мы вернулись к главному входу и, следуя указаниям Грэма, миновали несколько комнат, оборудованных под конференц-залы. Павильон оказался приятным светлым помещением, окна которого выходили на печально знаменитый бассейн — на его фоне когда-то разыгралась трагедия Профьюмо. Внутри стояли восемь прямоугольных столов для участников конференции и их гостей.

Я сразу заметила массивную фигуру коммандера Криви, он встал, чтобы поприветствовать нас и позвать к себе за стол, где оставил два свободных места. Он поцеловал меня в щеку, обнял Майка, звучно похлопав его по спине, и громко объявил остальным:

— А это Александра Купер. Важная шишка из Америки. Она выступает обвинителем в делах против насильников, мужей, избивающих жен, преступников, плохо обращающихся с детьми, и прочих типов в таком духе. Не советую вам шутить с ней, пока она здесь. А это коммандер Майкл Чэпмен. Я немного повысил его в звании, но это потому, что здесь, учитывая его опыт и знания, он был бы большим начальником. Если бы, конечно, не было меня. Садитесь и наслаждайтесь обедом. Вечером вам представится возможность пообщаться со всем этим изысканным обществом.

Чэпмен с Криви тут же углубились в обсуждение своей работы, стали делиться профессиональными новостями, накопившимися со времени их последнего разговора в Нью-Йорке. Я ковыряла вилкой салат и оглядывала комнату, мне было интересно, есть ли здесь знакомые. Из списка Баттальи я знала, что большинство выступающих и участников дискуссии были из Великобритании и Западной Европы. И мне было ясно, что при отборе кандидатов никто не ставил перед собой задачу охватить максимально широкий спектр мнений о будущем нашего общества в новом тысячелетии.

Сидящая напротив меня крашеная матрона лет шестидесяти с болезненно-розовой кожей попыталась втянуть меня в разговор, представившись Уинифред Бартлетт, супругой министра внутренних дел.

— А о чем собирается говорить ваш супруг на этой конференции, дорогая? — спросила она, глядя на меня сквозь затемненные стекла очков и откусывая копченого лосося в паузах между словами.