Хорошие девочки умирают первыми - Кэтрин Фоксфилд

Забыв на время о драке, они теснились, стремясь заглянуть в маленькую темную комнатенку. Здесь не было ни окон, ни люков, только блеклые призрачные огни едва освещали ее. Внутри что-то было, но Ава не могла разобрать, что именно.

В поисках двери она обошла вокруг хижины. Здание стояло прямо на краю ярмарки, отдельно от остальных аттракционов. Будто к острову прибился кусок дерева и каким-то образом превратился в лачугу. Черные щупальца грибка змеились по стенам, словно удерживая развалюху от окончательного разрушения.

Ава нашла дверь, но не успела даже коснуться, как та распахнулась на ветру. Глаза Авы постепенно адаптировались к сумраку. Сначала она увидела стол, стоявший в центре комнаты. Вдоль стен висели портреты: на некоторых, написанных маслом, были суровые мужчины, остальные же, нарисованные на деревяшках, выглядели так, словно им исполнилось не одно столетие. Кое-где обнаружились фотографии, от сепии девятнадцатого века до сравнительно недавнего снимка Великолепного Балдо.

Лишь одна деталь объединяла все картины – зеркало в золотой раме. Наполовину скрытое тенями, оно висело позади каждого человека. И во всех отражалось лицо. Одно и то же – в каждом. Густые черные пятна вокруг глаз, из-за которых оно походило на маску, злобная усмешка.

Человек с билборда.

Краем глаза Ава заметила какой-то золотой предмет, висящий среди портретов. То самое зеркало, которое было на каждой картине и фотографии.

Но никакого ухмыляющегося мужчины.

– Что это? – спросил Олли, вытягивая шею и заглядывая Аве через плечо.

Она шагнула внутрь. Подавив неловкость, она подошла к столу.

– Кувшин, – ответила Ава.

Она наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе. Кувшин был большим и полным мутной жидкости. На пожелтевшей этикетке виднелась надпись: «Ты умеешь хранить тайны?»

Все больше секретов.

– А что внутри? – поинтересовалась Скарлетт.

Она потеснила Аву, подхватила кувшин и, держа на сгибе руки, протерла ладонью запыленное стекло. Стоило Скарлетт поднять посудину, как грязная жидкость помутнела еще сильнее, а луковое зловоние усилилось.

– Кажется, формальдегид, – пробормотала Ава.

Все они смотрели, как осадок опускается на дно. Содержимое кувшина напоминало свернувшихся в клубок жирных змей.

– Гм, парни? – Олли запнулся. – Это что, языки?

– Нет, конечно, – нервно рассмеялся Клем. – Это просто… жирные червяки. Или слизни.

– Конечно, ведь банка со слизняками – обычное дело, – пробурчала Скарлетт.

– За всю свою жизнь я так и не узнала, чего боится мой дед, – заметила Ливия, отступая назад. – Если не считать шепота.

– Что за шепот? – удивилась Скарлетт.

– Не что. Кто. Шепчущий. Эта штука в зеркалах. Это его кувшин. – Ливия повернулась, проталкиваясь мимо остальных, столпившихся в дверном проеме. Ее шаги разнеслись по ярмарке.

Скарлетт снова встряхнула кувшин и поморщилась.

– Омерзительно. – Она сунула посудину Аве и подошла к зеркалу в золотой раме. Пригладила волосы, стерла потеки туши.

– Какое отношение черви имеют к тайнам? – тихонько спросила Ава.

– Понятия не имею, но с меня хватит! – Джоли развернулась и вышла, толкнув дверь с такой силой, что фотография Великолепного Балдо со стуком упала на пол.