Секта с Туманного острова - Мариэтт Линдстин

Если Мадлен не скулила, то почти все время плакала. Она жаловалась на холод, на натертые ноги и всякие разные напасти, но чаще всего просто тихо плакала, где бы они ни находились. София думала, что у нее, возможно, какой-то психический срыв, и однажды заговорила об этом в конюшне с Бенни. Предложила дать ей отдохнуть в пустом стойле, но тот не захотел к ней прислушаться.

– Она ведет себя так уже неделю, Бенни. Это ненормально.

– Пусть, черт возьми, соберется. Покажи ей, как выгребать навоз, и заставь действовать.

– Возможно, ей полезно было бы поработать на улице и подышать свежим воздухом. Я видела на клумбах немного сорняков…

Больше она ничего сказать не успела, поскольку взгляд Бенни, который обычно блуждал, намертво застыл в какой-то точке над ее головой. Обернувшись, она увидела, что по проходу конюшни к ним быстрым шагом приближается Освальд. Он остановился совсем рядом с ней. Когда он стоял так близко, у Софии по-прежнему от волнения зудело под кожей. Но Освальд пришел встретиться не с ней.

– Где Симон?

Тот выглянул из стойла с лопатой в руке.

– Я здесь, сэр.

– Мой повар говорит, что в теплице больше нет овощей. – Отчетливо слышалось, что Освальд взбешен, голос его звучал грубо и хрипло, но он сдерживался.

– Я не знаю, сэр. Я не был там несколько месяцев.

– Значит, ты считаешь, что я должен есть горох из дешевого супермаркета?

– Конечно, нет.

– Тогда немедленно отправляйся обратно в теплицу. Даю тебе неделю на то, чтобы там снова все росло.

Симон положил лопату, бросил на Софию извиняющийся взгляд и пошел по проходу из конюшни. Освальд тоже развернулся, чтобы уйти. София заметила, что к его подошве пристала коровья лепешка, и подавила смешок.

– Тебе что-то показалось смешным, София?

– Нет, простите; у меня просто возникло ощущение, что я сейчас чихну.

– Я думал, ты хотела мне что-то сказать.

– Нет, или да, простите, что я предала вас и все остальное.

Освальд долго всматривался в нее.

– Я об этом подумаю.

Когда София осознала, что Симон не вернется, ее пронзила тоска. Было ясно одно: если Мадлен не прекратит реветь, жизнь станет ужасной. Ей подумалось, что, возможно, Мадлен не отваживается что-то сказать в присутствии Бенни, поэтому она решила поговорить с ней, когда они вечером заползут в спальные мешки. Бенни спал в стойле неподалеку от двери, на случай если они вздумают бежать. Но если говорить тихо, он не сможет их услышать.

– Послушай, мы работаем вместе уже почти два года, а я о тебе ничего не знаю, – начала София.

– Ах, да и знать-то особенно нечего.

– Но что ты делала до приезда сюда?

– Была секретарем, как сейчас, или, вернее, до того, как все пошло к черту… – Мадлен опять начала было плакать, но взяла себя в руки. – То есть я работала секретарем одного из руководителей довольно крупной ай-ти-компании в Стокгольме.

– А почему приехала сюда?

– Я пошла на лекцию Освальда. После нее он подошел ко мне. Сказал, что давно искал кого-нибудь вроде меня. Пригласил на ужин. Это было еще до появления у нас усадьбы. – В ее голосе зазвучали мечтательные нотки. – Казалось, будто он знал обо мне все. Понимал меня, как никто и никогда. Я сразу поняла, что «Виа Терра» – мое призвание.

«Он тщательно подбирал нас, – подумала София, – и знает, как это делается». После осознания этого факта последовала быстрая череда мыслей; они почти мелькали, но все-таки доходили до логического конца. Все члены персонала – белые и типичные представители скандинавской расы. Кроме, разумеется, Абайоми на кухне, которого Освальд называл «черномазым» или «толстогубым» и говорил, что требуется год, чтобы научиться произносить его имя. Он говорил это таким мягким и шутливым тоном, что никто не сомневался в том, что он лишь шутит. Однажды даже сказал, что Абайоми просто «проскочил» у него под носом.