Секта с Туманного острова - Мариэтт Линдстин

– Я передумал. Ради твоего собственного блага, София.

Беньямин почти шептал, уставившись куда-то поверх ее головы, чтобы избежать ее взгляда. Она остолбенела. А потом пришло осознание немыслимого предательства, которое причинило такую боль, что ей захотелось согнуться пополам и повалиться на пол. На мгновение все тело прекратило функционировать. Грудь сдавило, мышцы заело, сердце остановилось; возникло ощущение, будто вся ее жизнь рухнула. Беньямин по-прежнему не смотрел на нее, повернув голову в сторону и пялясь в стену. Освальд и его приспешники превратились в тени. София видела лишь Беньямина.

Сознание начало пропускать новые чувства: разочарование, отчаяние и, под конец, лютую ненависть, причем с такой силой, что у нее зашумело в ушах. Что-то в осанке и небрежном равнодушии Беньямина было наверняка вымученным. Этот появившийся в нем лицемерный трус, который чуть криво улыбался, словно разыграл ее…

Когда Бенни и Стен подошли и схватили ее за руки, она могла думать только об одном: руки ей нужны свободными, чтобы выцарапать Беньямину глаза.

– Не отправляйте ее на «Покаяние», – сказал Освальд. – Так легко она не отделается. Лучше поставьте ее в пару к Симону. – Он обратился к Бенни, по-прежнему крепко державшему ее за руку. – Пусть выполняют самую грязную и мерзкую работу. В черных кепках, чтобы никто не путал их с «Покаянием».

Пристально посмотрел на нее, но она отвела взгляд.

– Беньямин говорит, что она прячет в комнате ноутбук, – сказал он Буссе. – Прочти все мейлы до единого и посмотри, что у нее на уме. Как знать, возможно, мы наконец поймали «крота»… Мобильный телефон тоже проверь. – Он махнул рукой. – Уведите ее. Я не желаю больше видеть ее лживое лицо. – В последний раз устремил на нее взгляд. – Тебе никогда отсюда не выбраться. Просто чтобы ты знала.

* * *

Когда они выводили ее, София чувствовала себя опустошенной и онемевшей. «Возможно, это и есть апатия, – подумала она. – Или самое худшее будет потом…»

Но только после ужина, когда София вместе с Симоном пробегала мимо в нелепой черной кепке и увидела, как из усадьбы выносят их с Беньямином двуспальную кровать, у нее заболело сердце и под веками защипало от подступивших слез. Стоял дикий холод; леденящий северный ветер проникал под одежду пробирая до мозга костей. Сверху из окон усадьбы, на них смотрели теплые огни.

Их с Симоном определили в маленькую каморку в конюшне. Спать предстояло в спальных мешках на соломенном полу. Им притащили маленький обогреватель, но особой разницы не чувствовалось, поскольку ветер проникал во все дыры и щели сарая.

Мыться им следовало под чуть теплой водой, в подвальном душе, настолько заполненном грязью, плесенью и паутиной, что, когда Софии пришлось им пользоваться, находясь в карантине, она одной рукой зажимала нос, а второй мылась.

В их рабочие обязанности входило: убирать снег, выгребать навоз и ходить за свиньями. Буссе запланировал для них еще кое-какие другие, практически невыполнимые задания, типа: отдраить все туалеты своими зубными щетками и натереть вручную деревянные полы во всех зданиях, причем в то время, когда гости не смогут их увидеть. Кроме того, передвигаться им следовало исключительно бегом. Никаких разговоров или переглядываний с остальным персоналом. Допустив промах, они должны были три раза обежать вокруг усадьбы. В их графике значилось восемнадцать часов работы и шесть часов на сон.

София на несколько секунд остановилась, чтобы перевести дух. Воздух был таким студеным, что заболело в легких. В морозной темноте впереди показался двор, холодный и пустынный. Она подумала, что может отказаться. Просто сказать: «Нет, я не буду этого делать, не пробегу больше ни шагу, не стану спать в хлеву и выполнять вашу грязную работу». Но они все равно ее не выпустят. Правда, теперь София не знала, хочется ли ей всего лишь выбраться отсюда. Ей хотелось еще кое-чего другого. Отомстить. Она ненавидела Беньямина до боли глубоко в груди, и мысль, что ему это сойдет с рук и он будет продолжать вести бессмысленную жизнь, так, словно ничего не произошло, казалась невыносимой. В голове у нее возникла другая идея…

Эта идея настойчиво давала о себе знать и еще не до конца пробилась, но была она связана с терпением. «Когда следующий секретарь начнет совершать промахи, я понадоблюсь Освальду, – думала София. – Для побега требуется некоторая свобода. А единственная капелька свободы здесь существует только поблизости от верхушки».

Надо стиснуть зубы. Проглотить унижение. Не проявлять глупость и больше ни на кого не полагаться.

Улегшись тем вечером спать, София дрожала в спальном мешке и долго смотрела в темный потолок сарая. Симон спал тяжелым сном, лежа в соломе абсолютно неподвижно.

У нее украли жизнь еще до того, как она успела пожить по-настоящему. Она угодила в ад, даже не будучи мертвой.

Как люди становятся настолько бессильными?

София представляла себе бесконечный, усыпанный звездами небосвод, нависший над крышей. Фантазировала о том, что парит в космосе. Почувствовала, как замедляется пульс, – и наконец погрузилась в на редкость глубокий сон.

* * *

Однажды утром, когда они выгребали навоз, Симон заговорил с ней. Он говорил так, как в «Виа Терра» никто никогда не разговаривал. Бенни отошел в туалет, оставив их ненадолго наедине.

– Ты не думаешь, что у Освальда просто-напросто не все дома?

София застыла. Они вступили на запретную территорию. Одно дело просто думать, и совсем другое – открывать рот. Когда говоришь, мысли обретают плоть, и от них так просто не откажешься. В голове промелькнули такие слова, как «богохульство» и «предательство». Но любопытство взяло верх. Да и Бенни отсутствовал.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если подойти логически, он вроде как босс. Ответственный за все. Тогда, если все идет к черту, как виноватыми могут быть все остальные, а не он?

– Да, но ему ведь приходится заниматься СМИ и тому подобным…

– Ага. Но подумай обо всем дерьме, которое о нас пишут. Видно, не больно-то классно он работает.

Симон соскреб лопатой немного навоза. Казалось, его даже не смутило то, что он сказал. Он говорил четким, деловым и твердым голосом, без малейшего намека на стыд.

– Но… как же он тогда сумел создать здесь все это? Всю программу и поместье?

– Да, он, видимо, не глуп. Но все равно мог лишиться рассудка.

София по-прежнему была начеку. Возможно, Бенни велел Симону испытать ее. Проверить, действительно ли она предательница. Она покосилась на своего напарника. Его лицо оставалось спокойным и непроницаемым. Рабская работа его не задевала. Похоже, ничто не могло сломить эту сильную спину и грубые руки. Он просто продолжал работать, ритмично и равнодушно. И тем не менее вынашивал такие мрачные, запретные мысли…