Седьмая ложь - Элизабет Кей

Она другой рукой ударила себя по лицу, потом сбросила на пол графин с водой, стоявший на тележке рядом с ее креслом.

Я вскочила и бросилась его поднимать.

– Какая муха тебя укусила? Прекрати это безобразие!

– Ключ, – прошипела мать.

– Она только недавно мне его дала, – сказала я. И это была правда. – Это не… Это никак не связано с…

В дверях показалась медсестра. Мы с матерью обернулись к ней.

– Доброе утро, Джейн, – поздоровалась она со мной. – Доброе утро, Хелен, – с матерью. – Что тут у вас за шум?

Моя мать шлепнула себя ладонью по бедру. Потом уставилась на меня, желая что-то сказать, но ничего произнести не могла, не могла отыскать в памяти нужные слова, чтобы выразить то, что хотела.

– Ну, что такое? Ваша дочка приехала вас навестить. Это так мило с ее стороны.

Медсестра присела перед ней на корточки и взяла ее за руки, крепко их сжимая, чтобы она прекратила себя бить.

– Ключ, – прошипела моя мать. – Ключ.

Медсестра вопросительно поглядела на меня, и я пожала плечами.

– Боюсь, я понятия не имею, почему она так разволновалась, – сказала я.

– Ох ты боже мой, – захлопотала медсестра, принимая на себя ответственность за этот хаос. – Боюсь, у меня тоже нет никаких мыслей по этому поводу. Что же могло так ее растревожить? Давайте-ка подышим, моя хорошая, – проворковала она успокаивающим тоном. – Вот так. Мы со всем разберемся, но сначала давайте все вместе успокоимся. У нас была такая славная неделька, правда? К нам приходил парикмахер и сделал из нас настоящую красотку, да? – Она сделала широкий жест в сторону матери. – Вы же рассказали об этом Джейн? Так что теперь мы все готовы принимать гостей, да, ведь правда же?

– Ключ, – не унималась моя мать, по-прежнему буравя меня взглядом.

– Ну хорошо, хорошо, – согласилась медсестра, снова присаживаясь на корточки. – Что вам нужно? Вы хотите ключ? Хотите, чтобы я открыла окно, я угадала?

Мать думала обо мне худшее: что ключ был у меня все это время, а сейчас я просто сказала ей неправду.

Она ударила ладонью по тележке, и та, перевернувшись, опрокинулась на пол, так что бумажные платочки, графин и картина в рамке полетели в разные стороны.

Медсестра посмотрела на меня:

– Может, лучше будет…

– Ничего страшного, – сказала я, поднимаясь. – Не беспокойтесь. Я приеду через неделю. Возможно, она просто не выспалась или еще что-нибудь произошло.

Я теряла терпение, теряла контроль, делала одну ошибку за другой.

Раньше я говорила матери, что у меня нет ключа от квартиры Марни. И – более того – я сказала, что, если бы он у меня был, я воспользовалась бы им, чтобы спасти жизнь Чарльза. Это было полной чушью. Я воспользовалась этим ключом, чтобы отнять у него жизнь, и, возможно, мать это поняла.

Я не лгала сейчас, но солгала прежде, и она поймала меня в мои же собственные сети.

– Папа? – произнесла моя мать, и я обернулась к ней.

Она спрашивала про него, потому что нуждалась в нем. Она хотела, чтобы он вмешался, чтобы он повел себя как мой отец. Она знала, что мне нельзя доверять, и понимала, что слишком слаба и немощна, чтобы все исправить.

– Ты же знаешь, что он не придет, – сказала я как можно более сочувственным тоном. – Мы же с тобой об этом говорили. Он больше тут не живет. Ты забыла? Он уже много лет назад ушел из нашей семьи.

И с этими словами я направилась к двери.

Лишь потом, по дороге домой, мне пришла в голову мысль: а может, она вовсе не пыталась устроить мне выволочку, наказать меня, может, она была вовсе не сердита, а перепугана? Может, она пыталась меня защитить? Предостеречь меня, сказать, чтобы я была осторожнее, осмотрительнее, не выдала себя?

Разве не так поступила бы любая мать?

Она боялась за меня. Она заглянула внутрь меня и увидела там червоточинку, заметила гнильцу и признала, что я, возможно, не самый лучший человек на свете. И, несмотря на все это, она все равно хотела защитить меня.