Сафари для русских мачо - Евгений Костюченко

Марат не сразу узнал Старицына, потому что еще никогда не видел его в камуфляже. Пятнистые брюки с лямками, оливковая майка, высокие ботинки. На широком поясе — кобура, надетая по-немецки, слева у пряжки. Черные очки с утолщенными дужками, от которых вьется тонкий проводок куда-то за спину — это уже не просто очки, а мини-рация. И серая «испанка» с черной кисточкой и черной пластиковой кокардой.

— Не спрашиваю, как доехали, — Роман снял пилотку и засунул ее под плечевую лямку, а очки сдвинул наверх, за лоб. — Знаю, что с приключениями. Сейчас мои люди уже поехали разбираться. Извините, господа, но никто не обещал вам, что путешествие будет скучным.

Он крепко пожал руку Марату, а Василя еще и похлопал по плечу:

— Я знал, кому доверить такое дело! Пойдем, посмотрим на нашу красавицу. Марат, Ксюша, посидите пока здесь.

Обнимая одессита за плечо, Старицын вышел из холла. Марат опустился в красное плюшевое кресло, и к нему тотчас подошел официант с подносом, на котором стояла одна единственная чашечка кофе.

Оксана ходила туда-сюда вдоль широкого окна, сунув кулачки в карманы пиджака.

— Ну что ты нервничаешь, — сказал Марат. — Все нормально. Мы ехали-ехали, и наконец приехали. Успокойся, присядь, выпей кофе.

— Насиделась уже. На всю жизнь насиделась.

Старицын вернулся один и спросил:

— Марат, билеты на семинар у тебя? Давай сюда, надо оформить кое-какие бумаги. Бюрократия мать порядка. Паспорт тоже давай, сниму ксерокопию. А где Вадим Андреевич? На карнавал улетел?

— Не знаю, — ответил Марат.

Он хотел добавить, что Гранцов отделился от них по пути, но вместо этого почему-то сказал:

— Он сам по себе, а мы сами по себе. Слушай, Ромка, что у вас творится? Война? Может быть, мы лучше в следующий раз поговорим о наших делах? Я смотрю, тебе сейчас не до меня.

— Да здесь круглый год война, — рассмеялся Старицын. — Двадцать пять часов в сутки. Не стоит обращать внимания, считай это местным колоритом. Ксюша, пойдем, я покажу тебе ваши апартаменты. Марат, а с тобой мы заглянем в канцелярию. Подожди меня, я быстро.

Подбежавший легионер подхватил с пола сумку Марата и поспешил вслед за Старицыным, который увел с собой Оксану по лестнице.

Марат посмотрел в окно. Изумрудный «лендровер» сверкал посреди площади у фонтана, в котором плавали апельсиновые шкурки и смятые жестяные банки. Роскошный внедорожник смотрелся здесь примерно так же, как смотрелась бы летающая тарелка.

Стайка голоногих пацанят стояла на почтительном удалении и потрясенно глазела на это четырехколесное сокровище.

«Когда только Василь успел так начистить все, что может блестеть?» — подумал Марат. — «И, кстати, куда он подевался?»

Старицын сбежал по лестнице и уселся в кресло рядом с Маратом. Лицо его было озабоченным.

— Не хотел говорить при посторонних, — он доверительно наклонился к Марату и сжал его локоть. — На самом деле у нас, конечно, все не так гладко. Есть проблемы. Хорошо, что ты все-таки приехал, я очень рассчитываю на твою помощь.

— Какая от меня может быть помощь?

— Да хотя бы элементарная моральная поддержка. Думаешь, мне легко тут одному? Здесь не с кем даже шуткой перекинутся. Знаешь, что такое настоящая чужбина? Это когда никто вокруг не понимает твоих шуток.

— Я тоже не понимаю местных шуток, — сказал Марат. — Когда меня ставят раком и шмонают на лесной дороге, а потом начинается Сталинградская битва, я таких шуток не понимаю.

— Это далеко не шутки. Мне только что сообщили, что целое звено моих ребят полностью уничтожено. Другое звено исчезло с оружием. Боюсь, что они решили переметнуться.

— Ну и дела.

— Ничего не поделаешь, когда гонишься за количеством, страдает качество. Законы марксистско-ленинской диалектики, как видишь, торжествуют даже в сельве Южной Америки. Раньше наша структура славилась очень строгим отбором. Вспомни, каких трудов тебе стоило пробиться на семинар. Ты поехал один от многомиллионного Ленинграда. А теперь от одного только Кургана прислали семерых бойцов. Я даже не знаю, где находится этот Курган! И вот результат. Вся семерка дружно исчезает, перебив моих лучших людей и прихватив оружие, транспорт и средства связи.

Старицын в гневе стукнул кулаком по подлокотнику кресла.

— И это — в такой момент! Когда мы стоим на пороге тотальных перемен!

«Кажется, бывал я в Кургане, — подумал Марат Кирсанов. — Как раз после него мы перебрались в Уфу, а потом в Саратов. Нет, до Уфы был Челябинск. Моя последняя гастроль. Курган, Курган… там хорошо подавали. Чем беднее народ, тем больше подают попрошайкам. Там даже пьяницы подходили к нам, предлагали выпить в ответ на все эти бредни насчет объединения с человечеством. Хорошие люди живут в Кургане. Доверчивые».

Ему вдруг пришло в голову, что доверчивые курганские жители вполне могли влиться в секту Пука. Они же верят всяким хорошим словам, особенно, когда эти слова произносят красавчики вроде Ромки или вроде тех девчушек-попрошаек, таких скромных и приветливых… Которые каждую ночь становились подстилками для охранников.

И вот такие простые ребята с рабочей окраины однажды объединились со всем человечеством, и стали заниматься фатта-до, и добились успехов, и попали на семинар в Южную Америку. О такой удаче нельзя было и мечтать у себя в Кургане. И чем закончился для них семинар? Пулеметной очередью в спину.