Река смерти. Сан-Андреас - Алистер Маклин

— Да. Кажется, понимаю.

— Ну, ладно, мистер Маккиннон. — Она вновь надела очки и приняла вид деловой сестры Моррисон. — Вы идёте к лейтенанту Ульбрихту? — Маккиннон кивнул. — Скажите ему, что я зайду к нему через час, может быть, через два.

Маккиннон кивнул. Большего проявления эмоций он позволить себе не мог.

— Вы?

— Да, я.

— Но доктор Синклер сказал, что он придёт...

— Доктор Синклер — врач, а не сестра. — Сестра Моррисон произнесла эти слова таким тоном, как будто есть что-то постыдное в профессии врача. — Я, как сестра, несу ответственность за лейтенанта. Возможно, ему нужно сделать новую перевязку.

— Когда вы точно к нему зайдёте?

— Разве это имеет значение? Я сама найду к нему дорогу.

— Нет, сестра, не найдёте. Вы понятия не имеете о том, что происходит наверху. Дует штормовой ветер, температура сорок градусов ниже нуля, темно, как у черта за пазухой, а палуба — самый настоящий каток. Никто не имеет права подниматься наверх без моего разрешения, тем более, сиделки. Вы свяжетесь со мной, я приду за вами.

— Хорошо, мистер Маккиннон, — спокойно ответила она и едва заметно улыбнулась. — После того, что вы сказали, спорить не приходится.

— Вы уж меня извините и не обижайтесь. Когда соберетесь подниматься наверх, оденьтесь как можно теплее. А затем поверх этой одежды накиньте ещё что-нибудь.

Когда он проходил через палату В, там была Джанет Магнуссон. Она быстро взглянула на него и спросила:

— Что с вами?

— Приготовьтесь, сиделка Магнуссон. Конец близок.

— Чёрт побери, Арчи, что вы имеете в виду?

— Дракон рядом. — Он пальцем показал в сторону палаты А. — Она только что...

— Дракон? Это кто, Мэгги? Ещё вчера вы называли её львицей.

— Самый настоящий дракон, правда, огнем уже не дышит. Она улыбнулась мне. Впервые с того времени, как мы покинули Галифакс. Улыбнулась. Четыре раза. Поневоле почувствуешь себя не в своей тарелке.

— Ну что ж! — сиделка пожала плечами. — Приятно слышать. Значит, вы признаёте, что предвзято к ней относились?

— Да, признаю. Но должен сказать, что, по-моему, она тоже в какой-то степени относилась ко мне предвзято.

— Я же говорила, Арчи, что она чудесная женщина. Помните?

— Да, помню. И это действительно так.

— Прекрасно, просто прекрасно.

Маккиннон с подозрением посмотрел на неё.

— И как я должен это понимать

— Она улыбнулась, глядя на вас.

Боцман бросил на неё холодный взгляд и вышел из палаты.

Лейтенант Ульбрихт уже не спал, когда Маккиннон вернулся в капитанскую каюту.

— Наносим официальные визиты? Да мистер Маккиннон? Или очередная проблема?

— Лежите спокойно, лейтенант. Звёзд нет. Сплошные облака. И снег больше, по-моему. Как вы себя чувствуете?

— Довольно сносно. По крайней мере, пока лежу. Я имею в виду, в физическом плане. А вот что касается здесь, — он постучал себя пальцами по лбу, — то похвастаться не могу. Всё время в голову лезут разные мысли. И я всё время думаю и задаю себе самые разные вопросы.

— Наверное, спрашиваете себя, почему именно вы лежите здесь?

— Вот именно.

— Вы думаете, мы не задаем себе подобные вопросы? По крайней мере, лично я только этим и занимаюсь. Правда, без особого успеха. Точнее говоря, вообще без какого-либо успеха.

— Я не скажу, что это поможет в какой-то степени. Считайте это просто любопытством, если хотите, но не могли бы вы мне рассказать, что же произошло с «Сан-Андреасом» с того времени, как он покинул Галифакс? Конечно, если это не является военной тайной.

— Маккиннон улыбнулся.

— Тайны тут никакой нет. Кроме того, даже если б она и была и я её вам рассказал, что бы вы стали с нею делать?

— Логично. Действительно, что?

Маккиннон вкратце рассказал о том, что произошло с судном после Новой Шотландии, и, когда он закончил, Ульбрихт сказал:

— Хорошо, а теперь посмотрим, правильно ли я умею считать. Следите за ходом моих рассуждений. Насколько я понял, судьбой «Сан-Андреаса» обеспокоены семь сторон. Ну, во-первых, ваша собственная команда. Затем, те раненые, которым удалось спастись с погибшего эсминца. Потом идут оставшиеся в живых с русской подводной лодки, снятые с корвета, который вы вынуждены были потопить. Затем в Мурманске вы взяли на борт несколько раненых военнослужащих. Потом вы подобрали оставшихся в живых после гибели «Аргоса», «Андовера», а также меня с Гельмутом. В итоге получается семь, правильно?

— Да, правильно.

— Мы можем исключить лиц с эсминца и с утонувшего корвета. Их присутствие на борту вашего судна можно приписать счастливой случайности и больше ничему. В равной степени мы можем забыть о командующем Уоррингтоне и его людях, а также о Гельмуте Винтермане и обо мне. Остаются только члены вашей команды, уцелевшие с «Аргоса», а также те лица, которых вы взяли в Мурманске.

— Более необычное трио подозреваемых трудно себе вообразить.

— Я тоже так считаю, боцман, но здесь мы имеем дело не с воображением, а с логикой. Искать нужно среди этой тройки. Возьмем, к примеру, раненых, которых вы взяли в Мурманске. Один из них вполне мог быть подкуплен. Это, может быть, противоречит здравому смыслу, а разве сама война соответствует ему? Самые невероятные вещи происходят в казалось бы нелепых ситуациях. Одно не вызывает сомнений: мы не сможем разгадать эту загадку, если будем искать ответ в царстве здравого смысла. Сколько раненых вы взяли на борт своего корабля в Мурманске?

— Семнадцать.

— Вам известно, как они получили свои ранения?

Маккиннон с подозрением посмотрел на лейтенанта.

— Я имею довольно ясное представление.

— Они все тяжелораненые?

— Ну, тяжелоранеными их я не назову. Состояние тех, кто находится на борту, менее критическое. Если бы было иначе, их бы здесь не было.

— Но они лежачие больные? Неподвижные?

— Раненые — да.

— А они что, не все раненые?

— Только восемь человек.

— О господи! Всего восемь. Вы хотите сказать мне, что девять человек не раненые?

— Это всё зависит от того, что вы понимаете под словом «раненый». Три человека, которые отморозили себе различные части тела. Затем три человека с туберкулёзом, и оставшиеся трое страдают от психических расстройств. Русские конвои, лейтенант, понесли просто чудовищные потери.

— Я понимаю, мистер Маккиннон, что у вас нет оснований любить наши подводные лодки или нашу авиацию.

Боцман пожал плечами.

— Ну, мы тоже послали на Гамбург чуть ли не тысячу бомбардировщиков.

Ульбрихт вздохнул.

— Думаю, сейчас не время философствовать, кто прав, а кто виноват. Итак, у нас девять человек, которые ранеными на самом деле не являются. И все они ходячие?

— Если не считать обморожённых, которые практически передвигаться не могут. Вряд ли вы