Белое безмолвие - Сара Лотц

Что, блин, на этот раз?

Я кликнул по письму Говарда. Текста там не оказалось, только вложенный файл. Загружался он мучительно медленно, проявляясь сантиметр за сантиметром, словно кибер-версия древнего стриптиза.

Постепенно стали видны черные буквы – заголовок таблоида, – и я прочел: «Наконец-то снова вместе».

Проступила верхняя часть крупнозернистой фотографии: дразнящее пятно грязно-белого снега, а потом знакомый осыпной серый склон.

Закрой это.

Мелькнуло розовое пятно.

Не смотри.

Показалось желтое пятно.

Я резко захлопнул крышку ноутбука.

Выходит, Марк не упал в расселину и не сорвался со склона. Он спустился туда, где лежала его мать, и, свернувшись калачиком, лег рядом с ней. Очень может быть, что я прошел мимо них, когда, словно пьяный, тащился обратно к закрепленным веревкам.

Позже я узнал, что какой-то беспринципный альпинист – звучит знакомо, не правда ли? – сделал несколько снимков этих мертвых тел, а потом продал фотографии таблоиду.

Я встал, на негнущихся ногах вернулся в свой номер, зашел в туалет, и меня вырвало.

Затем я задернул шторы, выключил свет, лег на кровать и принялся размеренно вдыхать спертый воздух с запахом табачного дыма, пока дрожь не унялась.

Я закрыл глаза.

Грудь обхватили холодные руки и сдавили ее.

Я так и не вернулся в базовый лагерь. Не навестил Мингму, не совершил с ним жизнеутверждающую прогулку по долине Кхумбу.

Я уехал к чертовой матери домой.

Только вот я вернулся не один.

Со мной туда отправился Эд.

Человеческий мозг может привыкнуть к чему угодно. И я привык к Эду. «Мертвые не преследуют нас, это мы преследуем их».

Окей, это неправда. Мне просто хотелось, чтобы это было правдой.

Он появился на третий день после моего возвращения из Лхасы. Я, развалившись в своем фирменном кресле, уминал блюдо из КФЧ в пластиковом ведерке и пытался заморочить себе мозг телепередачей «Побег из города в деревню». Подняв голову, я увидел, что он стоит в углу моей стерильной гостиной; на нем был желтый непромокаемый костюм, а между пальцев стекала грязная вода.

Я не вскочил со своего кресла, не завопил. Ведь я всё время знал, что он еще вернется. Поэтому я аккуратно поставил ведерко с цыпленком на журнальный столик, встал и подошел к нему, ожидая, что он тут же исчезнет. Этого не произошло. Голова его была слегка опущена, но я мог видеть его глаза: они смотрели прямо перед собой и не поднялись на меня, когда я пошевелился; взгляд его был ужасающе пустым.

– Привет, Эд.

Он не ответил и никак не отреагировал. Просто стоял на месте.

Я протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, ожидая, что пальцы пройдут через него, как через привидение, или же он исчезнет. Но наткнулся на нечто, напоминавшее на ощупь холодное сырое мясо. Я отдернул руку и попятился к дивану.

Он простоял так два часа, а потом испарился в мгновение ока.

После этого он возникал случайным образом; иногда промежутки между его появлениями растягивались на несколько дней, и для меня уже начинал брезжить лучик надежды на то, что он пропал навсегда. Эд приходил не только в мою квартиру. Он мог возникнуть где угодно: на улице, в магазинчике на углу, на экране телевизора. Кроме меня, его никто не видел. Это я знал наверняка.

Однажды, когда я ехал по центральной линии метро и он вдруг нарисовался в почти пустом вагоне, я сказал сидевшей рядом женщине, благообразной служащей, листавшей электронную книжку:

– Господи, вы только посмотрите на этого парня!

– На какого парня?

– На того странного типа в желтом прорезиненном костюме, который стоит рядом с дверьми.

На следующей остановке она вышла.

Экспериментируя, я провел несколько ночей в стрип-клубах и ночных казино, надеясь, что какофония звуков и насыщенный шум толпы растворят его. Это не помогло.

Выражение его лица всегда было одинаковым: отрешенным, будто он только что укололся, и пустым, как лицо моего отца в самом конце. Эд не разглагольствовал со мной, не произносил монологи моим внутренним голосом. Он всегда молчал. И хотя, находясь рядом с ним, я ощущал какой-то гул, как будто стоял рядом с работающей микроволновкой, он сам никогда ничего не делал.

Единственное, что менялось время от времени, так это его облачение. Потому что он не всегда являлся в грязном желтом непромокаемом костюме. Порой он был голым, с ярким розовым шрамом через всю грудь и серым пенисом, безвольно висящим среди мокрых лобковых волос.

Позднее я установил некоторые закономерности. Порой, когда я вел машину, Эд возникал на переднем сиденье, роняя невидимые капли воды на обивку (он никогда не садился сзади, как порядочные приведения, выбирающие момент, чтобы напугать водителя). А примерно через месяц он вдруг в первый раз подошел к моей кровати. Но не в последний. Почти неделю я просыпался с ощущением, что я в комнате не один, боясь, что по моей груди вот-вот поползут скользкие руки, холодные и неподатливые; это перекликалось с безжизненной скованностью моей собственной руки, ставшей такой после обморожения. Бороться с ним было бесполезно, хотя поначалу я и пытался; мне приходилось всё это сносить, лежать часы, секунды или минуты – каждый раз по-разному, – пока он обнимал и гладил меня. В конце концов я перестал спать в кровати и вместо этого дремал в кресле в течение дня.

Почему он вернулся? Наиболее правдоподобная версия гласит, что увиденные мною фотографии Марка и Джульет заставили его вернуться, – побочный эффект посттравматического синдрома. Но почему Эд? Не Марк или хотя бы Джульет? Почему я выбрал в качестве Третьего Человека Эда? Тут я не мог оправдываться тем, что «страдал от галлюцинаций, вызванных гипоксией». Может, я и увидел его впервые на седьмом этаже своей эксклюзивной многоэтажки, но я ведь находился не на высокогорье.

Возможно, я привез разъяренного духа с собой из Лхасы. Видит бог, этот придурок был свирепым еще при жизни.

Снова к психотерапевту я не пошел. Не имело смысла. Я точно знал, что она скажет: «Поместим-ка мы тебя, дружок, в приют для душевнобольных, а лучше – в психиатрическую лечебницу строго режима».

Нет. Я никому не мог рассказать про Эда, не имея никаких доказательств.

В специализированном магазине я заказал через интернет несколько камер видеонаблюдения, дополнительно заплатив за срочную доставку, и разместил их в квартире в духе телевизионного шоу «Паранормальная активность». Словно почувствовав, что я задумал, Эд не появлялся почти две недели, и я уже начал снова спать в своей постели. На третью ночь я проснулся от ощущения, что грудь сжимает холодный обруч его рук. На записи я лежал совсем неподвижно, скорчившись, с широко раскрытыми глазами, полными ужаса, но Эда там не было. Эд так нигде и не появился. Он был словно вампир, который не оставляет отражения в зеркале.