Вспомни меня - Эми Маклеллан

Тогда я решаю взять все в свои руки и заявляюсь незваной на день рождения матери. Та допускает меня только на десять минут и даже не смотрит в мою сторону. Открытка остается непрочитанной, сделанный на заказ букет брошен в раковину. Торт вызывает недовольство: «Зачем выкидывать деньги, достаточно было и обычного бисквита». Во мне вдруг что-то щелкает.

– Джоанна, я должна тебе кое-что сказать…

Роб вздергивается, бледный от ужаса, и жестами пытается меня остановить. Однако я не могу больше молчать. Слова рвутся из меня, наполняя комнату отвратительной вонью предательства.

– Я беременна от Роба. Мы любим друг друга, это его ребенок.

Сказано смело, но сама я вся трясусь. Я жду, что Роб поддержит меня, встанет рядом, обнимет… Он не двигается с места. Все застыли, словно я произнесла какое-то заклятье. Или проклятье? Джоанна, побелев, стонет, как раненое животное.

Первой приходит в себя мать. С мрачным удовлетворением на лице, будто я вручила ей самый лучший подарок на свете, она выпроваживает меня за дверь.

– Не трудись возвращаться через год, – шипит она, захлопнув дверь у меня перед носом. Роба тем не менее никто не выгоняет.

Я рожаю одна, рядом со мной не осталось ни души. Лондонских друзей и подруг я забыла, гоняясь за запретным плодом, и пожинаю теперь горечь одиночества. Сейчас главное для меня – как можно меньше травмировать вагину, она мне еще понадобится, чтобы найти другого мужчину. Сойдет это за материнский инстинкт – постараться не умереть, не изуродоваться и не остаться с порванной в лоскуты промежностью?

Больно, конечно, было, но я не отказывалась ни от каких лекарств, и понадобилось наложить всего два маленьких шва. Акушерки меня хвалили; мы вместе поплакали. Мне вручили какого-то крохотного, в пятнах куренка с прядками темных волос и крепко зажмуренными глазами. Ребенок спит в пластиковой кювете рядом с моей кроватью, а я осматриваю себя – почему я так и осталась толстой? Я-то думала, что смогу сразу же влезть в джинсы в обтяжку. По ноге стекает кровь. Этого я тоже не ожидала, как и струящегося из грудей молока. Жду, когда навестить меня придет Роб. Он не приходит. Ну и пусть. Я возвращаюсь в свою квартиру на такси, по-прежнему в широченных штанах для беременных.

Теперь я никогда не бываю одна – со мной всегда Джеймс. И все же мне ужасно, невероятно одиноко. Заглядывает медсестра. Она недовольна, что я уже прекратила кормить грудью; на самом деле я толком и не начинала. Мне никак не удается приспособиться, молоко просто не идет, хотя по утрам ночная рубашка буквально насквозь им пропитана. Медсестра обеспокоена моим эмоциональным состоянием, но я легко обманываю ее, когда она начинает тестировать меня по вопроснику. Еще бы мне не быть подавленной – у меня ребенок от мужа сестры, и я проклята своей семьей.

Роб наконец-то объявляется – с бутылкой джина из дьюти-фри и огромным плюшевым медведем. С ребенком на удивление нежен, даже меняет подгузник, причем лучше, чем это удается мне. Однако теперь я вижу бывшего возлюбленного насквозь, как будто он из промасленной бумаги, скользкой от жира.

Он оставляет мне пачку двадцаток и обещает каждый месяц перечислять сколько сможет.

– ЭКО – настоящий грабеж, Сара, но если мы сейчас бросим, это разобьет Джоанне сердце, особенно теперь.

Он говорит так, как будто я во всем виновата – что у нее не может быть детей, что надо продолжать лечение, что он не может от нее уйти. Я едва слушаю, вся как в тумане от гормонов. Просто смотрю, как наш малыш лежит у отца на руках. Вот так все должно было быть… Через несколько минут я и сама засыпаю.

Джоанна приходит двумя днями позже. Не представляю, чего ей стоит видеть меня с ребенком от ее собственного мужа. Однако она само милосердие и самоотверженность. Я никогда еще не презирала себя так сильно. Пока я тихо рыдаю в уголке, она нянчится с Джеймсом, меняет ему подгузник и дает бутылочку. Джоанна буквально создана для этого. Когда она смотрит на малыша у себя в руках, во взгляде видна чистая, беспримесная любовь. Сестра уходит со слезами на глазах. Никакие извинения не способны хоть чуточку уменьшить пропасть, разверзшуюся между нами, и я просто молча закрываю дверь.