Проклятый город. Однажды случится ужасное... - Лоран Ботти

Некоторое время Ле Гаррек пристально разглядывал свой бокал. В мягком приглушенном освещении бара Бертеги показалось, что Одиль Ле Гаррек только что материализовалась прямо у него на глазах. Затем Ле Гаррек повернул голову, и ощущение исчезло.

— Больше вы мне ничего не скажете?

— Пока нет. Зато я хотел бы от вас кое-что услышать. Где вы были в ночь на третье октября?

Ле Гаррек улыбнулся с заметным разочарованием.

— Я не перерезал телефонные провода в доме матери, если вы это имеете в виду…

— Нет, я имею в виду именно то, о чем спросил: где вы были в указанное время?

В тоне Бертеги отчетливо звучало: шутки кончились.

— Я был здесь. У себя в номере.

— Это действительно так?

— Полагаю, вы можете проверить у администратора…

— Хм…

Бертеги отпил немного виски и потер подбородок.

— Вы знаете не хуже меня, что в отелях вроде этого постояльцы приходят и уходят, когда им вздумается, не отмечаясь у дежурного администратора. В крайнем случае, можно незаметно проскользнуть мимо него или подождать, пока он куда-нибудь отлучится на пару минут. Я уверен, что, если бы кому-то понадобилось выйти незамеченным, он нашел бы для этого сотню способов.

— Вы правы. Но мне больше нечего вам сказать.

Бертеги с легким раздражением отметил, что Ле Гаррек нисколько не обеспокоен.

— А где вы были пятого октября? Точнее, вечером этого дня, около одиннадцати?

— Пятого? — переспросил Ле Гаррек. — Почему именно пятого?

— В тот вечер произошел… несчастный случай в парке.

— Вы… вы действительно думаете, что я мог совершить нечто подобное?! Кстати, что конкретно? В газетах писали о несчастном случае… и вы сами только что сказали…

— Я пока ничего по этому поводу не думаю, месье Ле Гаррек. Я просто выполняю свою работу.

— Понимаю. Но вынужден вас разочаровать: в то время я был на вечеринке у старых школьных друзей. У Рошфоров.

— Рошфор — директор «Сент-Экзюпери»?

— Да, он самый. Вы его знаете?

— Я встречался с ним. По поводу вас, кстати. Точнее, я искал информацию о прошлом вашей матери.

Бертеги ожидал какой-то реакции собеседника, но напрасно. Писатель лишь слегка повернул голову в сторону единственной посетительницы бара — пикантной, но слишком вызывающе одетой брюнетки.

— Думаю, вы не слишком удивитесь, если я скажу, что не испытываю ни малейшего желания ворошить прошлое, — проговорил Ле Гаррек.

— В самом деле не удивлюсь. Но я считаю, что это неправда. Вы приехали сюда, после столь долгого отсутствия, вовсе не затем, чтобы писать роман, действие которого происходит в Бразилии. Мне кажется, что вы ищете здесь именно прошлое.

— Скорее это оно ищет меня. — Ле Гаррек хмыкнул и сделал хороший глоток коктейля.

— У меня также есть несколько вопросов к вам по поводу вашей семьи, — продолжал Бертеги, оставив без внимания замечание писателя.

Ле Гаррек ничего не сказал, но его лицо слегка омрачилось.

— Начнем с вашего отца.

— Вот этого я и боялся, — произнес Ле Гаррек, массируя пальцами веки. — И ожидал чего-то такого с первой нашей встречи. Ну и что вы хотите знать о моем отце?

— Сколько лет вам было, когда он умер?

— Четыре года или пять… — Он нахмурился, вспоминая. — Пять лет.

— Вы его помните?

— Смутно… очень смутно. Я даже не уверен, что найдутся какие-то фотографии или воспоминания, с помощью которых я мог бы… восстановить какие-то эпизоды. Думаю, так обстоит дело со всеми детьми, потерявшими родителей слишком рано…

— А что вы знаете об автокатастрофе?

Ле Гаррек резко повернулся к комиссару, словно хотел сказать: «Давайте, наконец, поговорим как мужчина с мужчиной!»

— Послушайте, комиссар. Я не знаю, чем вызван ваш интерес к событиям тридцатилетней давности, и не понимаю, что вы надеетесь отыскать… Но моя мать умерла несколько дней назад. Как вы помните, я видел ее останки, и не могу забыть этого зрелища до сих пор, если уж говорить начистоту… Этим утром я ее похоронил. Я совершенно вымотан всем этим, и сегодня, чтобы хоть немного снять усталость, попросил о свидании… — Он мельком взглянул на часы. — До него, кстати, осталось меньше часа… Так вот, я пригласил на свидание самую очаровательную из женщин, каких я встречал в течение нескольких последних лет… Может быть, мы перенесем этот разговор на другое время? Скажем, на завтра?

Бертеги слегка подвинулся к собеседнику — точнее, противнику, поскольку комиссар относился к этому разговору как к допросу подозреваемого, — и тем же тоном мужской доверительности произнес:

— Знаете что, месье Ле Гаррек? У меня есть смутное подозрение, что вы скрываете вещи, которые я хочу знать. Кроме того, вы в некоторой степени страдаете звездной болезнью, что не может меня не раздражать. Но, несмотря на это, вы мне нравитесь. Не спрашивайте почему, поскольку я и сам этого не знаю… можно сказать, я чувствую к вам расположение чуть ли не вопреки самому себе, — но это так.

Проблема, однако, в том, что во всей этой истории очень много темных пятен. Очень обширных. И вот что я вам скажу: да, мне известно, что вы сегодня похоронили мать, но, если уж вы находите в себе достаточно сил, чтобы удовлетворить свое либидо меньше чем через час, думаю, вы найдете немного сил и для того, чтобы удовлетворить мое любопытство.

Пару минут оба мужчины молчали.

— К тому же, — добавил Бертеги, — думаю, лучше будет договорить сегодня здесь, чем завтра — в полицейском участке.

Ле Гаррек сдался первым, улыбнувшись, как побежденный, признающий превосходящую силу соперника.

— Ну, хорошо. Так что вам сказать по поводу той автокатастрофы?.. Я почти ничего не знаю. Знаю только, что у машины отца отказали тормоза. Она вылетела на обочину, врезалась в дерево и загорелась… Все.

— А что вы скажете о Вильбуа?

Ле Гаррек почти не отреагировал — лишь коротко моргнул, и мускулы его лица чуть напряглись. Но Бертеги смотрел на него очень внимательно и ничего не упустил. Он больше не слышал голоса Сары Воэн, зазвучавшего после Билли Холлидей, не замечал брюнетки, переместившейся из-за стойки бара за столик недавно вошедшего человека в деловом костюме — судя по красноватому цвету лица, местного винодела. Комиссар как будто находился в темной комнате, единственный источник света в которой был направлен прямо в лицо его… да, противника. Это был не слишком резкий, но неумолимый свет.

— Вильбуа, — повторил Ле Гаррек. — Что именно вы хотите знать?

— Ваша мать познакомилась с ним вскоре после смерти отца, если я правильно понял?

— Вы проделали хорошую работу, комиссар. Особенно если учесть, насколько здешние люди скрытны… Однако здесь вы ошибаетесь. Все говорит о том, что она была его любовницей раньше.