Смерть длиною в двадцать лет - Ариэль С. Уинтер

Заняв такую позицию, чтобы оказаться за дверью, когда она откроется, я стал ждать. Я стоял там, но ничего не происходило, и я чувствовал себя полным дураком. Но за последние тридцать шесть часов со мной уже много чего приключилось: на меня наставляли пистолет, мне пришлось выслушать угрозы как от бандитов, так и от полиции, и меня угораздило найти изуродованное мертвое тело. Так что я ждал.

Вскоре в дверь постучали – три раза, сильно, кулаком. Я замер, прислушиваясь. Потом раздались новые удары, более настойчивые, и голос из-за двери:

– Эй, Фостер, мы знаем, что ты там! Мы просто хотим поговорить. – Это был голос Митча.

Я слышал, как повернулась дверная ручка, а потом дверь распахнулась в мою сторону, правда, стремительней и сильнее, чем я ожидал. Она больно треснула меня по бедру. Я наверное вскрикнул от боли, потому что Митч навалился на дверь всем своим мощным весом, придавив меня дверью к стене. Это была ловушка, я не мог развернуть плечи и вырваться оттуда.

Митч заглянул за дверь, продолжая давить на нее всем телом. Увидев меня, он оторвался от двери, но тут же снова резко навалился на нее, и жуткая боль пронзила мне лопатки.

Рядом с Митчем возник еще один мужик – долговязый и тощий как жердь, в сером костюме и черном жилете. Он ощупал меня на предмет оружия, но оружия у меня не было. Вытащив у меня из кармана сворованную из библиотеки газетную статью, он кивнул Митчу. Тот отпустил наконец дверь, и я вывалился оттуда, шатаясь.

– Что вам надо от меня? – спросил я.

Долговязый развернул газетную статью, пробежал ее глазами и посмотрел на меня.

– Надо же, какие интересные у вас литературные предпочтения! А еще говорите, что не работаете над убийством.

– Да я просто вырвал эту страницу ради кроссворда на обороте.

Он заглянул на обратную сторону листка и не обнаружил там никакого кроссворда.

– Нам было велено пока что проявить благоразумие и дать вам шанс.

– Да я же сказал Гилплэйну открыто и прямо, что занимаюсь сейчас совсем другой работой.

– Тогда как вы объясните это?

Объяснить я не мог. Я не мог даже сказать, почему счел это важным. Я знал только одно – что был полнейшим дураком, когда ввязался в это дело.

– Мистер Гилплэйн находит ваше объяснение неубедительным, – сказал Долговязый и повернулся к Митчу, который притопывал, словно разминаясь перед боем. – Только лицо ему не порть. Так просили.

Я не успел даже дернуться, как Митч снова припер меня к двери и со всей силы врезал мне по почкам. Мне и одного удара было достаточно, но он повторил это еще дважды, так что ноги у меня сделались ватными, а из глаз брызнули слезы. Под ложечкой горело. Убедившись, что теперь я никуда не денусь, он отпустил меня, но напоследок еще разок прижал к двери и вкатил хороший удар под дых. Я согнулся вдвое и наткнулся на Митчев приготовленный кулак. От невыносимой боли я сполз спиной по двери, пытаясь перевести дыхание и не потерять сознания.

Митч отошел от меня на пару шагов.

– А че-то он вроде не очень хорошо выглядит, да?

Долговязый не ответил – видимо, заскучал.

Митч продолжал разговаривать сам с собою:

– Может, вырубить его вообще? – Он принял боевую стойку, приготовил кулак и, поскольку я не двигался, опять запустил этот кулак в мою почку. Я рухнул на колени.

– Он дверь заблокировал.

– Че ты тут разлегся? – сказал Митч, ткнув в меня мыском ботинка. Но я не сопротивлялся, поскольку не имел на это сил.

– Да мы ж вроде нормально ему все объяснили, – ухмыльнулся Долговязый.

Митч еще раз пнул меня ногой в живот, присел на корточки и, дыша мне прямо в самое ухо, сказал:

– Слышь, ты, убогий, мне говорили не портить тебе лицо, но про все остальное мне не говорили!

Я не знаю, как там еще он меня обзывал, потому что я просто не владел собой. Меня больше волновали черные точки, кружившие перед моими глазами, перемежающиеся с белыми вспышками и перешедшие в некое белое полотно, ставшее вдруг черным, после чего я почувствовал, как поплыл над полом, вознесся к самому потолку, а потом куда-то исчез.

Перед глазами у меня то и дело вспыхивало изображение черно-белого киноэкрана, словно какой-то тест на сознание с обратным отсчетом – пять, четыре, три, два, один… На этом экране появилась в каком-то ослепительном сиянии Хлоя Роуз. Потом ее образ сменялся калейдоскопом других изображений – кровавые раны, нож, пистолет и мертвое тело, плавающее в бассейне, наполненном кровью. Потом Хлоя Роуз возвратилась, и она надрывно кричала. И была, как никогда, прекрасна. Потом за спиной у нее возникла какая-то мужская фигура – то ли Джон Старк, то ли Хьюб Гилплэйн. Мужчина этот подошел к зеркалу, и я увидел в его отражении себя. Но при этом я вроде бы сидел в зрительном зале. Но как же я мог быть одновременно и там, на экране? Потом это видение исчезло, и я увидел долговязого брюнета, запихивающего мертвое тело в машину. И видел другое мертвое тело, тоже плавающее в бассейне, полном крови, только здесь кровь была покрыта какой-то белой пеной. А потом был уже не бассейн, а морской берег, и прибой набегал то черной кровавой волной, то белой, то черной, то белой, и эта череда сменилась в конце кровавым перерезанным горлом. Потом раздался выстрел, и все исчезло. Затем были лошади на беговой дорожке, зрительские трибуны и опять Хлоя Роуз. Вновь трибуны, Митч, Долговязый и я пробираемся на них, держа в руках билетики. Лошади бегут по кругу. На трибунах стоят Джон Старк с Грегом Тэйлором и держатся за руки. И тут фотовспышка! Она совсем ослепила меня. Следом завершающий забег и финальный гудок, громкий трезвон в ушах…

Звук оказался телефонным звонком.

Какой-то голос сказал:

– Выключи свет!

Я попробовал глубоко вдохнуть и тут же закашлялся. Эти содрогания отозвались во всем теле жуткой пронзительной болью.

– Очень яркий свет. Выключи его и принеси мне выпить, – сказал голос.

Голосу никто не ответил, и это было хорошо – значит, я был один.

Я повернул голову, на звук телефона, но он уже перестал звонить. Если вообще звонил и если все это мне не померещилось.

Я пощупал рукой стену – стена на месте, это уже хорошо. Чего нельзя было сказать о моем дыхании, вот с ним у меня были проблемы. С огромным трудом я втянул в себя воздух, и выдох вызвал у меня жуткую нестерпимую боль под ребрами.

Держась за стену, я встал на колени и прислонился к ней спиной. Я же говорю, хорошая стена – благодаря ей я даже смог кое-как дотянуться до выключателя.

Погасив свет, я оказался в темноте. Оконце в ванной комнате было темным, и это означало, что я провалялся без сознания по меньшей мере пару часов.

Ну ладно, Фостер, давай как-то передвигайся теперь! Потихоньку, на четвереньках… А может, попробуешь встать на ноги?