Озеро смерти - Мэг Гардинер

Я встала и, бросив последний взгляд из окна, вылезла на улицу. Потом услышала, как Люк взбирается на подоконник, и увидела на раме его пальцы.

В ночи послышался свист. Все понятно: это сигнал. Открылась входная дверь, и стекло ванной комнаты затряслось. Потом в ванной зажегся свет. Кто-то крикнул:

— Сюда!

Табита заревела в голос, и я услышала, как она захлопнула дверь ванной. Потом раздался ее крик:

— Люк, уходи!

Раздался тяжелый удар в дверь. Табита закричала, заплакал Люк. Дверь продолжали ломать.

— Давай же, Люк! — крикнула я.

Из окна показались его голова и плечи. Не выдержав, с грохотом упала дверь, и Табита опять закричала. Люк с расширившимися от ужаса глазами застрял на окне. Едва дотянувшись, я подхватила его за подмышки.

Внутри комнаты ребенка уже держали за ноги, пытаясь стащить с окна. Вереща, Люк порывался ухватиться за меня своими ручонками, но я уже чувствовала, как моя хватка слабеет. И с ужасом увидела ускользающего из моих рук Люка, немедленно исчезнувшего в оконном проеме. Из ванной послышались душераздирающие звуки: завывание Табиты, плач и визг Люка.

Раздался низкий мужской голос:

— Заткнись, засранец!

Мальчик продолжал отбиваться. Это меня подстегнуло, придав храбрость отчаяния. Обежав дом, я увидела распахнутую входную дверь.

Оружие. Мне нужно оружие. Ринувшись к гаражу, я попыталась найти что-нибудь острое или тяжелое. Остававшаяся в доме Табита завыла сиреной.

На фоне ее причитаний я вдруг услышала писк растревоженных шумом хорьков. Взгляд упал на банки с краской, сложенные на полке. Схватив одну, я бросилась наружу.

Внезапно наступила тишина. Рыдания Табиты прекратились, и тут мое сердце сжалось. Я заглянула в дверь.

В гостиной на коленях стоял Курт Смоллек с покрасневшим от напряжения прыщавым лицом. Он обматывал руки и ноги Люка липкой лентой. Они уже залепили мальчику рот, и он прикрыл глаза, не в силах наблюдать этот ужас. С характерным треском Смоллек продолжал разматывать ленту. На полу, возле самых его ног, валялся внушительного размера пистолет.

Поблизости от него лежала распластанная на диване Табита с заклеенным ртом и обмотанными лентой руками. Над Табитой, упершись коленом в ее спину, возвышался Пэкстон, приставивший к затылку женщины ствол дробовика.

Наложив последний виток ленты, Смоллек встал, гордый содеянным, словно ковбой, повязавший теленка.

— Готово.

— Посади его.

Пэкстон повернул Табите голову так, чтобы она видела Люка.

— Взгляни на своего ребенка. Я собираюсь задать тебе кое-какие вопросы. Ты предала «Оставшихся» и сбежала от меня, резвая сучка. По-хорошему, мне бы следовало тебя убить.

Глаза Табиты округлились от ужаса. Хлюпая и размазывая сопли по дивану, она попыталась перевернуться.

— Но я верю во второй шанс, так что намерен дать тебе один такой. Твой ребенок отправится с нами. Ты можешь последовать за ним и в этом случае останешься с ним рядом, но станешь жить со мной как женщина. Выбор твой.

Не отводя глаз от Люка, Табита что-то пропищала.

— Ты что-то говоришь? Я не слышу, — сказал Пэкстон.

Она замотала головой, прижатой стволом ружья.

— Это значит «да»? — спросил Пэкстон, склоняясь над ружьем, поближе к уху Табиты.

Он смотрел только на нее, и Смоллек тоже оказался спиной ко мне. Говоря себе: «Хороший замах — сильный удар», — я заскочила внутрь. Размахнувшись, ударила Смоллека банкой по голове. Упав, как прибитая собака, он лягнул ногой пистолет, и оружие отлетело под диван.

Резво вскочив на ноги, Пэкстон развернулся и двинулся на меня. Дробовик он держал на уровне моего живота. Отчаянно крича, я врезала его по руке банкой. Боже! Палец находился на спусковом крючке, и в случае неудачи ружье могло выстрелить. Впрочем, я все равно не сумела бы остановить банку на кривой удара. Ударив в кисть, банка выбила ружье, со стуком упавшее на пол. Второй удар пришелся Пэкстону в голову. С банки слетела крышка, и добрый галлон белил «Навахо» струей окатил его торс и лицо. Ослепленный, Пэкстон зашатался и отступил, протирая глаза и рыча от злости.

Бросив банку, я мокрыми от краски пальцами потянулась к ружью и, подняв его, забежала за диван. Пэкстон замотал головой, разбрасывая краску во все стороны. Через секунду он проморгался и увидел меня.

— Ни с места! — выкрикнула я, трясущимися руками наставив на него ствол.

— Ах ты, сука, сатанинское отродье…

— Полиция уже в пути.

— Ты умрешь!

Он сделал шаг назад.

— Не двигайся!

— Ты не выстрелишь.

Я передернула затвор дробовика:

— Выстрелю.

— Нет. — Он отступил еще на шаг. — Теперь взгляни почему.

И тут я увидела свою ошибку. Отступив, Пэкстон укрылся за Люком, оказавшимся на линии огня. Попытавшись найти более выгодную позицию, я сместилась к краю дивана. Пэкстон, вовремя сориентировавшись, подхватил Люка на руки. Держа ребенка перед собой, как щит, он начал медленно отходить к двери.

Затем, вытащив из кармана небольшую, величиной с ладонь, рацию, Пэкстон скомандовал в микрофон:

— Подгони машину. — И снова попятился к двери. — Курт, вставай.

Смоллек приподнялся на колени. Возле дома послышался шум двигателя, и я увидела свет фар. Обернувшись через плечо, Люк бросил на меня взгляд, полный ужаса.

— Трус! — громко сказала я. — Прятаться за ребенка… Какой ты, на хрен, солдат?!

Со связанными руками Табита кое-как смогла встать. Сцепив две руки, она замахнулась на Пэкстона, но тот легко уклонился и, ударив Табиту в лицо, заставил ее опуститься на колени.

— Сейчас не время для глупостей, — сказал он, обращаясь к Табите. — Мальчик у меня. Ты идешь?

Ружье оттягивало мне руки. Возможно, я могла бы выстрелить, если бы в игру не вступил Смоллек.

Словно прочитав мои мысли, Пэкстон приказал:

— Курт, разберись с Делани.

Смоллек поднялся на ноги. Переведи я ствол с Пэкстона на него — понятно, что в следующую секунду Айс вместе с Люком окажется за дверью. Я не стала менять цель, вместо этого крикнув Смоллеку:

— Хочешь сдохнуть?

Сквозь входную дверь ярко светили фары. Смоллек в растерянности смотрел на залитый краской пол. Я поняла: он ищет свой пистолет.

— Взять ее, Курт! — скомандовал Пэкстон.

Беспомощно стоять с дробовиком двенадцатого калибра в руках: ни в одном из кошмаров такое просто не могло привидеться. Тем не менее я стояла, в отчаянии наблюдая, как в свете фар Пэкстон исчезает за дверью. На ноги поднялась и Табита. Замерев на какое-то мгновение, она посмотрела на меня. Ее фигуру освещал свет фар. Глаза Табиты горели, она была бледной, как привидение. Наконец Табита вышла вслед за Пэкстоном.