Самые темные дороги - Лорет Энн Уайт

Карибу-Кантри, 18 января, пятница

Через зеркальную стену Ребекка смотрела, как Грейс Паркер и ее коллега из отдела убийств усаживаются за стол напротив Эша в комнате для допросов.

Они удерживали его в интересах следствия уже около суток. Грейс с партнером сделали перерыв и вернулись для очередного захода. Ребекка посмотрела на часы. Они должны были либо отпустить его примерно через полчаса, либо предъявить обвинение.

Эш попросил адвоката. Его адвокат, который неприятно напоминал Ребекке более молодую версию Лэнса, сидел рядом со своим подзащитным. До сих пор Эш шел на сотрудничество. Он добровольно сдал образец ДНК и отпечатки пальцев. Он выглядел постаревшим и усталым. Побитым, но не смирившимся. Могучим зверем, оказавшимся в клетке, где ему было не место.

Или нет?

Противоречивые чувства, смешанные с душевной болью и острой тревогой, не давали Ребекке сосредоточиться. Она хотела получить ответы не меньше, чем любой следователь, но все ее профессиональные инстинкты подсказывали, что, хотя Эш может оказаться невиновным, в деле остается некая загадка. Эш о чем-то умалчивал, и Грейс тоже чувствовала это.

Ребекка опасалась, что Эш настолько упрямо цепляется за эту мрачную тайну, которую он хранил в себе, что может угодить в тюрьму за это, особенно если он и его адвокат не проявят благоразумия.

– Он виновен, – заметил полицейский офицер, стоявший рядом с Ребеккой. – Виновен, как грех. Вы сами это видите.

Она уставилась на него, ощущая горячую ненависть, закипавшую внутри.

– А как насчет презумпции невиновности? – спросила она.

– Вам кажется, что он невиновен? – полицейский фыркнул. – После всего, что вы услышали на допросе?

Он вытянул руку и начал перечислять по пунктам, загибая пальцы:

– Хоген признался, что был отцом так и не родившегося ребенка. Он признался, что хотел избавиться от общества Уитни Ганьон. Это он отвез ее на автобусную остановку. Потом он разозлился на Тревора Бьючемпа за то, что тот забрал его деньги и беременную девушку, и подрался с ним. Свидетель видел их. Свидетель видел нож. И Хоген откровенно лжет, когда утверждает, что этот шрам на его лице остался от лошади. Забавно, как это могло случиться в тот же самый день? Согласно вашим собственным показаниям, он брел по дороге в грозу, окровавленный, побитый и в почти бессознательном состоянии. Хоген признал, что видел ключ, торчавший в замочной скважине оружейного шкафа у Ноя Норда. Он мог вернуться туда на снегоходе. Он имел доступ к ветеринарным препаратам вроде кетамина в той части его ранчо, которая сдается в аренду скотоводческой ферме Дугласа. Их ветеринар хранит там свои запасы. Хоген признает, что Норд беседовал с ним о своем расследовании. В конце концов, Норд мог рассказать ему о свидетельнице из Кэш-Крик.

– Но где же тогда оранжевый снегоход и шлем, описанный Рикки Саймоном? – возразила Ребекка. – Их не нашли у него на ранчо.

– Он мог избавиться от них, когда понял, что дети побывали в сарае и могли видеть его шлем и машину. Это он мог попытаться столкнуть их с дороги.

– На его автомобиле нет наклейки, описанной Тори Бартон.

– Наклейку легко отклеить.

– А потом он спас их?

Полицейский пожал плечами:

– Такое возможно. После того как увидел, что они еще живы. Умный ход, чтобы направить следствие по ложному пути.

«Он солгал… Шрам на его лице остался не после падения с лошади…»

Это обстоятельство донимало ее отца. Настолько, что он позвонил ей и расспросил о подробностях.

Сейчас это обстоятельство донимало Ребекку.

«Сосредоточься. Рассматривай факты. Только факты».

К следствию привлекли криминалиста-антрополога. Она со своей группой уже находилась на месте, документировала могилу и останки; потом они заберут кости и отвезут их в специальное помещение, оборудованное рядом с моргом в Девилс-Батт.