Похищение - Джоди Пиколт

Забавное совпадение: я запил, потому что хотел, чтобы Делия смотрела лишь на меня, — и ради этого же я бросил пить. Она не просто «человек, с которым я хочу прожить остаток жизни», она — причина, по которой я вообще живу.

Сегодня во второй половине дня я должен встретиться с потенциальным клиентом, который — так уж вышло — является вороном. Блэки поранился, выпав из гнезда; по крайней мере, так утверждает спасший его Мартин Шнурр. Шнурр выходил птенца и, заметив, что тот не спешит улетать, стал прикармливать его холодным кофе и кусочками пончиков, оставленными на крыльце. Но однажды ворон погнался за соседским ребенком, и родители вызвали полицию. Как оказалось, вороны — это мигрирующий вид, находящийся под наблюдением федеральных властей, а лицензии у мистера Шнурра нет.

— Он улетел из клетки, где его держали в Управлении по вопросам экологии, — не без гордости говорит Шнурр. — И нашел обратную дорогу! Десять миль, между прочим.

— Да, для бешеной птицы десять миль не крюк… — бормочу я. — Чем я могу быть вам полезен, мистер Шнурр?

— УВЭ хотят снова его забрать. Я хочу получить запретительное постановление. Если надо будет, я дойду до Верховного суда.

Вероятность попадания этого дела в кабинеты Вашингтона колеблется где-то между нулем и зеро, но прежде чем я успеваю образумить Шнурра, в офис в слезах врывается обезумевшая Делия. Внутри меня все сжимается. Я представляю худшее. Что-то случилось с Софи. Не обращая внимания на клиента, я тащу Делию в коридор и пытаюсь вытрясти из нее хоть какую-то информацию.

— Папу арестовали, — говорит она. — Ты должен помочь ему, Эрик. Ты просто обязан.

Понятия не имею, что натворил Эндрю. Я не задаю лишних вопросов. Она верит, что я могу помочь, и этого, как всегда, достаточно, чтобы я поверил тоже.

— Я обязательно ему помогу, — говорю я, хотя на самом деле это значит: «Я обязательно помогу тебе».

Мы никогда не играли у меня дома. Я специально вставал пораньше, чтобы первым постучаться в дверь Делии или Фица. Если же мы решали пойти ко мне, я не пускал друзей дальше заднего двора или площадки под покатой крышей гаража. Таким образом мне удалось сохранить свою тайну аж до девяти лет.

В ту зиму Фица взяли в хоккейную команду, и мы с Делией проводили вечера вдвоем. Она всегда была независимым ребенком — из тех, знаете, которые носят на шее ключ на веревочке. Отец постоянно пропадал на работе в доме престарелых, и такое положение дел ее вполне устраивало, пока она не увидела по телевизору фильм о мужчине, который распорядился после смерти отослать свой безымянный палец брату-близнецу. После этого Делии уже не нравилось оставаться одной. Она начала выдумывать предлоги, чтобы я побыл у нее после школы, а я с радостью соглашался — лишь бы не возвращаться к себе. Но сначала нужно было все же заскочить домой. У меня были сотни оправданий: бросить рюкзак, взять свитер потеплее, дать маме дневник на подпись. Сразу же после этого я шел к Делии.

Однажды мы с Ди, как обычно, расстались у развилки между нашими домами.

— До скорого, — сказала она.

Дома царила тишина, что сразу же показалось мне дурным знаком. Я прошелся по комнатам, окликая маму, пока не нашел ее без сознания на кухонном полу.

На этот раз она повалилась набок, а под щекой скопилась лужица рвоты. Когда она моргнула, я увидел ее алые, как рубины, белки.

Я поднял бутылку и вылил остатки бурбона в раковину, потом передвинул маму, чтобы вытереть пол бумажным полотенцем. Прибравшись, я попытался обхватить ее поудобнее, чтобы дотащить до дивана.

— Тебе помочь?

Только в этот момент, услышав робкий голос Делии, я понял, что она уже довольно давно стоит здесь. Она смотрела куда-то мимо меня, и я был рад, что нам не нужно встречаться взглядом. Она помогла донести маму до дивана и перевернуть ее набок, чтобы она не захлебнулась рвотой. Я включил телевизор — там как раз шел ее любимый сериал.

— Эрик, мальчик мой, ты не мог бы… — пробормотала она, но отключилась, не успев договорить. Оглянувшись, я понял, что Делия ушла.

Меня это нисколько не удивило. Именно поэтому я, собственно, и таился от своих лучших друзей: я был уверен, что они кинутся наутек, увидев подобную картину.

Я вернулся в кухню, едва волоча тяжелые, словно гири, ноги. Делия стояла с мочалкой в руке и молча смотрела на линолеум.

— А пятновыводитель для ковров подействует, если ковра нет? — спросила она.

— Уходи! — велел я. Я не отрывал глаз от пола, как будто мелкие голубые точки узора меня заворожили.

Делия словно только сейчас поняла, какой я на самом деле чудак, и начертила пальцем крест у себя на груди.

— Я клянусь, что никому не скажу.

По щеке у меня сбежала предательская одинокая слезинка, которую я тотчас смахнул кулаком.

— Уходи, — повторил я, хотя меньше всего на свете хотел этого.

— Хорошо, — согласилась Делия. Но не ушла.

Полицейский участок Векстона похож на сотни других провинциальных органов юстиции — приземистое бетонное здание с флагом, торчащим, как гигантский тюльпан. Диспетчера там беспокоят до того редко, что он держит на рабочем столе портативный телевизор. Одна стена непременно зарисована фреской со словами благодарности от детишек города. Я вхожу и прошу о свидании с Эндрю Хопкинсом. Диспетчеру я представляюсь его адвокатом.

Двери разъезжаются автоматически, и в приемную входит сержант.

— Он там, — говорит он, ведя меня по лабиринтам казенных коридоров.

Я прошу показать мне ордер на арест Эндрю, притворяясь, как и все адвокаты, что знаю больше, чем есть на самом деле. Проглядывая бумагу, я изо всех сил стараюсь ничем не выказать своего потрясения. Похищение?

Обвинять Эндрю Хопкинса в похищении — это как обвинять Мать Терезу в ереси. Насколько мне известно, ему за всю жизнь не выписали ни одного штрафа за неправильную парковку, не говоря уже о более серьезном криминале. Он был идеальным отцом, внимательным и преданным; я готов был пойти на убийство, чтобы вырасти в его семье. Неудивительно, что Делия не находит себе места. Когда твоего отца подозревают в двойной жизни, притом что более публичной фигуры не сыскать во всем городе… Это же чистой воды безумие!

В Векстоне всего две КПЗ, и размещают там в основном пьяных водителей, которым нужно проспаться. Я сам ночевал в левой. Эндрю же сидит на скамейке в правой. Заметив меня, он встает.

Раньше я никогда не считал его пожилым человеком. Но ему уже почти шестьдесят, и в тускло-сером свете камеры он выглядит как раз на свой возраст, ни годом младше. Он сжимает руками прутья решетки.

— Где Делия?

— С ней все в порядке. Она приехала в офис и отправила меня сюда. — Я делаю шаг вперед и становлюсь боком к сержанту, который никак не выйдет из помещения. — Эндрю, прошу вас, ни о чем не беспокойтесь. Ясно, что вас приняли за кого-то другого. Мы опротестуем постановление, все разъяснится, и потом, возможно, вы даже получите какую-то сумму за моральный ущерб. А теперь…