Убийственно жив - Питер Джеймс

– Будьте добры позвонить мистеру Гленну Мишону и передать, что я не приду сегодня к обеду.

– Его номер?

Бишоп продиктовал номер, потом сказал:

– Мне хотелось бы поговорить со своим поверенным Робертом Верноном из адвокатской конторы «Эллис, Черрил и Анселл».

– Я сделаю эти звонки, – кивнул полицейский. – Тем временем поручаю арестовавшему вас сержанту Брэнсону произвести обыск.

Бишоп с ужасом увидел, как Брэнсон вынимает латексные хирургические перчатки. Обыск начался с головы. Когда сержант положил в лоток очки для чтения, Бишоп воскликнул:

– Эй! Они мне нужны, я без них читать не смогу.

– Простите, сэр, – ответил Брэнсон, – я должен их изъять ради вашей же безопасности.

– Но ведь это смешно!

– Возможно, попозже вам позволят их держать при себе, а пока они отправятся на хранение вместе с другими вашими вещами.

– Что за глупости, черт побери! Я ни в коем случае не собираюсь покончить с собой. Как я прочту без очков этот чертов документ? – Он отшвырнул инструкцию.

– Если у вас проблемы со зрением, я попрошу кого-нибудь прочесть ее вам.

– Слушайте, давайте говорить разумно!

Игнорируя просьбы Бишопа вернуть ему очки, Брэнсон забрал ключ от номера в отеле, бумажник, мобильный телефон, «блэкберри» и выложил все на поднос. Тюремщик записал каждую вещь, пересчитал деньги в бумажнике и отметил сумму.

Брэнсон снял с пальца Бишопа обручальное кольцо, наручные часы фирмы «Марк Жакоб», медный браслет с правого запястья и тоже положил на поднос.

Тюремщик протянул Бишопу бланк с перечнем его собственности и шариковую ручку для подписи.

– Слушайте, – сказал Бишоп, подписываясь с явной неохотой, – я рад оказаться здесь и помочь вам в расследовании. Но это смехотворно! Вы хотите лишить меня всех орудий труда. Ради бога, мне необходима электронная почта, телефон и очки!

Не обращая на него внимания, Гленн Брэнсон обратился к тюремному офицеру:

– Ввиду серьезности преступления, к которому, возможно, причастен подозреваемый, мы просим разрешения обыскать его одежду.

– Разрешаю, – кивнул тюремщик.

– Это что еще за хреновина? – рявкнул Бишоп. – Что вы тут…

Брэнсон с Николлом подхватили его под руки с обеих сторон, вывели в очередную зеленую дверь и двинулись по наклонному полу между кремовых стен с красной лентой сигнализации слева по всей длине, мимо желтой таблички с предупредительным треугольником и крупной надписью: «Идет уборка», затем свернули за угол в коридор с камерами.

При виде тюремных дверей Бишоп впал в панику:

– Я… У меня клаустрофобия…

– За вами круглосуточно будут присматривать, сэр, – вежливо сообщил Ник Николл.

Они посторонились перед женщиной, которая везла тележку с замусоленными обтрепанными книжками в бумажных обложках, и остановились у полуоткрытой двери.

Гленн Брэнсон распахнул створку шире, вошел. Николл, крепко держа Бишопа под руку, последовал за ним.

Первое, что поразило шагнувшего в камеру Бишопа, – это всепоглощающий липкий запах дезинфицирующих средств. Он растерянно осматривал маленькое вытянутое помещение. Разглядывал кремовые стены, коричневый пол, такую же жесткую скамью, как в приемной, покрытую такой же облицовкой «под гранит», как загородка в круглом зале, на которой лежал тонкий голубой матрас. Он посмотрел на зарешеченное окно, едва пропускавшее свет, за которым вообще ничего не было видно, на потолочное зеркало наблюдения, укрепленное в недосягаемости и повернутое к двери, камеру видеонаблюдения, тоже недосягаемую, нацеленную на него, и словно вдруг перенесся во владения «Большого брата».[29]

В камере стоял современный унитаз, тоже отделанный фальшивым гранитом, с кнопкой слива в стене, и на удивление современная крапчатая раковина из того же крапчатого материала.

Он заметил решетку интеркома с двумя ручками управления, вентиляционное отверстие, забранное сеткой, и стекло в двери.

Господи Иисусе. У него ком встал в горле.

Констебль Николл, державший в руке сверток, принялся его разворачивать. Бишоп увидел синий хлопчатобумажный комбинезон, как у парашютиста. В дверях появился молодой двадцатилетний мужчина в белой рубашке с жетоном службы охраны и черных брюках, с кучей коричневых пакетов для вещественных доказательств. Он вручил их Брэнсону, после чего сержант закрыл дверь.

– Прошу вас, мистер Бишоп, – сказал он, – снять всю одежду, включая носки и нижнее белье.

– Я хочу видеть своего адвоката.

– С ним свяжутся. – Брэнсон кивнул на интерком. – Как только его отыщут, сразу с вами соединят.

Бишоп принялся раздеваться. Констебль Николл клал каждую вещь, даже носки, в отдельные мешки. Когда он оказался совсем голым, Брэнсон протянул ему комбинезон и черные шлепанцы.

Только он натянул его и застегнулся, как интерком с хриплым треском ожил, послышался спокойный, уверенный, но озабоченный голос Роберта Вернона.

Со смешанным чувством облегчения и стыда Бишоп прошлепал босиком к аппарату.

– Роберт! Спасибо, что позвонили. Огромное спасибо.

– С тобой все в порядке? – поинтересовался солиситор.

– Нет, совсем не в порядке.

– Слушай, Брайан, я понимаю, как это тебе неприятно. Тюремный офицер кое-что кратко мне рассказал, но полных фактов у меня нет.

– Можете вытащить меня отсюда?

– Как друг, сделаю все, что смогу, но я не специалист в этой области закона, а тебе понадобится настоящий знаток. В нашей конторе такого нет. Но я знаю здешнего лучшего парня. Его зовут Литон Ллойд. Репутация очень хорошая.

– Быстро сможете его найти, Роберт? – Бишоп вдруг осознал, что остался в камере один, дверь закрыта.

– Постараюсь прямо сейчас, надеюсь, что он не на отдыхе. Полиция намеревается начать допросы нынче вечером. Пока тебя задержали только для допросов, поэтому смогут держать только двадцать четыре часа с возможной последующей двенадцатичасовой пролонгацией. До прибытия Литона ни с кем не разговаривай, вообще не говори ни слова.

– А вдруг его нет? – спросил в ужасе Бишоп.

– Есть другие хорошие люди. Не беспокойся.

– Мне нужен лучший, Роберт. Самый лучший. Деньги не проблема. Это смешно. Мне здесь нечего делать. Полное безумие. Я не понимаю, что за чертовщина творится.

– Пожалуй, сейчас лучше закончим разговор, – суховато сказал адвокат. – Немедленно начинаю хлопотать по твоим делам.

– Спасибо, – сказал Бишоп, интерком замолчал.