Минус восемнадцать - Стефан Анхем

Лазанья была такой же вкусной, как и раньше, а благодаря итальянскому вину, на которое не поскупилась Соня, последний поворот в расследовании отступил на задний план. Даже Теодор положил себе немного, хотя был бледен, как никогда, и в основном сидел, уткнувшись носом в тарелку.

– Тео, что с тобой? – через какое-то время спросила Соня. – Что-то случилось?

– Черт, что вы никак не заткнетесь. Я же сказал: все спокойно.

– Попрошу не выражаться, – Фабиан поднял палец в знак предупреждения.

– У него несчастная любовь, – сказала Матильда с набитым ртом. – Это видно издалека.

– Да что ты в этом понимаешь? – спросил Теодор.

– Мы с Эсмаральдой вчера говорили об этом с Гретой, и она сказала, что ты поссорился со своей девушкой.

Теодор так резко встал, что опрокинул свой стул.

– Ты ни черта не знаешь, о’кей? Ты понятия ни о чем не имеешь.

– Но Тео, – вмешалась Соня. – Ты не слышал, что сказал папа? В этом доме мы друг с другом так не разговариваем.

– Нет, и поэтому с этой минуты я не скажу ни слова. – Теодор скрылся на лестнице, и скоро раздались отдаленные такты музыки.

– Боже, что с ним? – Соня покачала головой. – Ничего не понимаю. Совсем недавно он был в прекрасном настроении.

– Тогда он был влюблен и счастлив, – сказала Матильда и допила свое молоко.

– А сейчас? Влюблен и несчастлив?

Матильда пожала плечами.

– Не знаю. Если хочешь, могу спросить Грету.

– А кто это? Привидение, о котором ты все время говоришь? – спросил Фабиан.

– Мы называем их не привидениями, а духовными сущностями.

– О’кей, но мне не нравится, что ты этим занимаешься. Я считаю, ты должна с этим кончать.

– Это почему? Ты же все равно в это не веришь?

– Нет, но будет лучше, если ты прекратишь.

– Должна сказать, что я согласна с папой, – сказала Соня, подливая себе вина.

– Ой, вы вдруг стали во всем заодно. Вы что, опять влюбились друг в друга или что-то еще?

– Не разговаривай с мамой таким тоном. Это относится к тебе в той же степени, что и к Теодору, – сказал Фабиан и убрал свой бессмысленный палец. – И потом хотелось бы узнать, почему ты так сильно накрасилась.

– Что, ты и на это будешь сейчас жаловаться?

– Матильда, тебе тринадцать лет.

– И? Я становлюсь женщиной, если ты этого не понял.

– Понял, но, во всяком случае, я еще не готов стать дедушкой. Так что почему бы не…

– Не беспокойся, я знаю, как предохраняться, – перебила его Матильда и встала из-за стола, не поблагодарив за еду и не убрав свою тарелку.

И только когда сквозь звуки музыки Теодора они услышали, как со всей силой хлопнула дверь в комнату дочери, он выдохнул и покачал головой.

– Ничего себе. – Он поднял бокал и посмотрел на Соню. – А я надеялся, что с ней будет проще.

– А кто не надеялся? – сказала Соня и тоже подняла бокал.

– Не намного проще, но хотя бы достаточно просто, чтобы выжить. Это же не такое большое требование? – Он выпил вина и увидел, как Соня засмеялась и покачала головой в знак согласия. Первый раз за долгое время ему показалось, что они сидят в одной лодке. – Ты сказала, что успела подумать.

Соня кивнула и наполнила их бокалы.

– Да, по-моему, очень хорошо, что я провела эти дни одна и успела кое-что осмыслить.

– Это никогда не бывает лишним. – Фабиан поднялся и пошел за новой бутылкой вина.

– Для начала хочу попросить прощение за то, что в прошлую пятницу я вела себя как сволочь.

– Выбрось это из головы, – сказал Фабиан и стал откупоривать вторую бутылку. – Я ничего хорошего не заслужил.

– Нет, именно что заслужил. И об этом я хочу поговорить. – Жена встретилась с ним взглядом, и он снова сел, не выпуская бутылки и не понимая, куда она клонит. – Фабиан. Я думаю, нам лучше развестись по-настоящему.