Хроники лечебницы - Дэниел Киз

Она знала, что Кайл ошибался. Алексий любил ее. Они могли бы начать жизнь вместе.

– Тебе, наверное, было больно, – сказал Алексий, – быть здесь одной, заново переживать ужасы прошлого.

Ей хотелось сказать, что в этом месте она никогда не была одна, но был ли он готов услышать о ее духах-хранителях? Она прильнула к его руке.

– Теперь, когда ты здесь, чтобы защитить меня, я больше никогда не буду одна.

– Звучит как пророчество.

Когда его лоб прорезала морщина, она поняла, что что-то не так. Он оглядывал сестринский пост.

– Все бытовые удобства. Только одна проблема. Та кушетка слишком узкая для нас двоих.

– В квартире моего отца на пятом этаже двуспальная кровать.

Она заметила его удивление.

– Ты можешь подниматься?

– Я работала над тем, чтобы побороть страх высоты.

Она пошла с ним на пятый этаж. Они так давно не были вместе. И вдруг она увидела себя со стороны и почувствовала близость смерти.

«…хватит этих больных мыслей. а то все испортишь…»

Ее рука задрожала, когда она потянулась к дверной ручке.

– Когда-то я увидела в этой комнате что-то слишком ужасное, чтобы помнить.

– Сними груз с души. Тебе ни к чему переносить это ужасное видение в…

– Правильно ли предавать память отца? Он бы не хотел, чтобы кто-то знал.

– Он изменял твоей матери?

– Хуже.

– С одной из медсестер?

– Гораздо хуже.

– Мы с тобой родственные души, Никки. Он тебя обижал?

Она запнулась, когда он назвал ее Никки. Затем она взглянула на руку на дверной ручке. Ее? Она не могла открыть дверь.

– Меня он никогда не трогал. Это был пациент. Мальчик, о котором я заботилась. Отец называл это щенячьей любовью. Я видела, как он насиловал моего щеночка.

– Извращенец.

– Он был сверху, а мальчик кричал: «Хватит, доктор Слэйд! Мне больно! Я расскажу!»

– Твой отец заслуживал смерти.

– Это еще не все, – сказала она и, подойдя к кровати, стянула покрывало. – Если я снова это увижу, может, это очистит мой разум.

На простыне было коричневое пятно.

– Он, наверное, обделался, – сказал Алексий.

– Нет. Это засохшая кровь моего щеночка. Он не совершил самоубийство, как написал в отчете отец. Я видела, как он перерезал мальчику горло. После этого он второй раз посадил меня в лечебницу…

– Почему он не выбросил простыню?

– Не думаю, что он с тех пор был в этой комнате.

Она выскользнула из джинсов и трусиков, сняла рубашку, расстегнула лифчик.

– Что ты делаешь?

– Готовлюсь заняться любовью.

Она расстегнула его ремень, стащила с него брюки.

– На этой кровати? В этом есть что-то больное.

– А я такая. Больная. Доктор Кайл говорит, я должна погрузить разум в образы. Если мы сделаем это на пятне, где мой отец изнасиловал и убил, может, я смогу изгнать зло. Если бы я только родилась мальчиком.

– Я не могу заняться с тобой любовью на этой кровати, Никки.

– Я знаю тебя, Алексий. Ты сможешь, – она стащила с него трусы. – Видишь? Конечно, сможешь.

– Я хочу, Никки, но я не запорю нашу последнюю…

– Почему последнюю?

– Я люблю тебя, Никки.

– Если бы любил, не отрезал бы мне крылья. Ты хочешь потом убить меня?

– Не говори чушь, Никки.

– Тогда покажи мне.

Она легла и притянула его к себе. Она задрожала, когда он поцеловал ее горло, груди, пупок. Провел руками вниз по талии, между ног и стал ласкать ее, пока она не затряслась всем телом.

– В меня, – простонала она. – Ты нужен мне как никогда.

Он скользнул в нее. Мягко. Все быстрей и быстрей, пока она не закричала.